Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Донесла на руках до Кащенко!

Стихотворение написано в мае 1964-го, за год до создания СМОГа и открытой фронды с властями. В некоторых публикациях утверждают, что Губанова насильно запирали в дурдомах. Карательная психиатрия в СССР, конечно, была – неугодных бунтарей нередко помещали в закрытые стационары, учили уму-разуму, били по голове и другим местам, вкалывали «сыворотку лояльности», превращавшую диссидентов, узников совести в овощи, а то и впрямь делавшую их идиотами. Но с Губановым другая история. В лечебные учреждения его доставляли не товарищи в штатском, а, как правило, привозила мать, и долго Лёнечка там не оставался. Но страдания все равно испытывал.

* * *

Я провел свою юность по сумасшедшим домам,

где меня не смогли удавить, разрубить пополам,

где меня не смогли удивить… ну а значит, мадам,

я на мертвой бумаге живые слова не продам.

* * *

Благодарю за то, что я сидел в тюрьме,

благодарю за то, что шлялся в желтом доме,

благодарю за то, что жил среди теней,

и тени не мечтали о надгробье.

Есть свидетельства более поздней поры о том, как проходило лечение Губанова в знаменитой больнице имени Кащенко, главном лечебном учреждении такого рода Москвы и страны. В Кащенко на излете 70-х – в начале 80-х пересеклись пути поэта Леонида Губанова и врача-психиатра Андрея Бильжо (окончил в 1976 году 2-й Московский мединститут, затем ординатуру в Кащенко, защитил диссертацию по проблемам юношеской шизофрении и стал кандидатом медицинских наук).

Несостоявшееся знакомство с Венечкой Ерофеевым

В Кащенко едва не случилось примечательное знакомство. В одно время здесь оказались Леонид Губанов и автор нашумевшей поэмы в прозе «Москва – Петушки» Венедикт Ерофеев.

В получившей престижную литературную премию книге «Венедикт Ерофеев: посторонний» есть и воспоминания об этом Андрея Бильжо. Губанов находился в палате, а в реанимации напротив – Ерофеев, которому делали гемодиализ. Последний в Кащенко попадал неоднократно то с депрессией, то с другими психическими расстройствами. Но для врачей этот пациент был «психиатрической загадкой» – совершенно нетипичная картина вроде бы известных болезней.

«По тому количеству, сколько и чего он пил, должна была давным-давно произойти «алкогольная деградация»: все алкоголики похожи, у них особый юмор. Не то чтобы этого не произошло, не было никакого на это даже намека. Мне он казался совершенно из другого века человеком».

Бильжо, лечащий врач Губанова, был знаком с его творчеством по самиздатовскому сборнику «Волчьи ягоды», знал и о литературной славе Ерофеева, понимал величину обоих и загорелся идеей их познакомить.

«Я говорю Лёне, что вон лежит Венедикт, на что Губанов ответил: «Ну, он такой великий». Я спросил у Ерофеева, почему он не познакомится с Леонидом Губановым. И Ерофеев ответил, что ему это не очень-то интересно. Вероятно, он держался и вел себя так, потому что чувствовал, что он как-то выше остальных».

Выше, не выше, но во всяком случае был на 8 лет старше Губанова, возможно, поэтому тот и не показался Ерофееву интересен. Хотя им нашлось бы о чем поговорить. Оба дописывали свои «романы с алкоголем», но при этом сохраняли ясность ума и дар делать литературные шедевры, оба не собирались умереть от скромности, более того, у обоих можно было подозревать гипертрофированную завышенную самооценку, граничащую с манией величия.

Поэтесса, а в дальнейшем ученый-филолог Ольга Седакова, чьи пути в те годы пересекались с Губановым, вспоминает, как тот, сильно пьяный, читал ей новые стихи, а потом спрашивал: «Ну как, гений я?» Получив отрицательный ответ, в гневе бил посуду.

Может, оно и лучше, что тогда в Кащенко Губанов не познакомился с Ерофеевым? А то бы еще подрались, выясняя, кто из них более велик.

Диагноз Бильжо

Не расспросить Бильжо о его пациенте было бы неправильно. Как говорят психиатры, «хотите об этом поговорить?». Я очень хотел задать Андрею Георгиевичу несколько вопросов о Губанове, что и удалось.

– Скажите, имело ли место в отношении Леонида Губанова то, что называют «карательной психиатрией»?

– Нет, не имело. В Кащенко я был лечащим врачом Губанова. Его сюда доставляли не насильно, как правило, привозила мать. Врач и пациент часто сближаются, так было и у нас. Мы даже перешли на ты, чего я ни с кем из других пациентов себе не позволял. Нет, это нельзя назвать дружбой, но были вполне доверительные отношения. Я даже бывал у Губанова дома.

– Так все-таки какой у Леонида Губанова был диагноз? От чего его лечили психиатры?

– Диагноз? На почве злоупотребления алкоголем у него развилась мания преследования. Но ему и на самом деле было чего опасаться – за ним присматривал КГБ, ходили следом «топтуны», его, вероятно, прослушивали, его творчество, протестные настроения не могли не вызывать подозрений у власти. А когда все это обильно приправлено алкоголем, болезненное состояние гарантировано.

– В последние годы жизни у Губанова поменялся стиль – стихи стали ясными, даже, как показалось, упрощенными. А в начале и особенно в середине поэтического пути местами не все поддается расшифровке, образы, метафоры такие, что не понимаешь: а что он имел в виду? Не связано ли это с душевной болезнью Губанова?

– Нет, никоим образом не связано. И потом, мне не кажется, что что-то у него не поддается расшифровке, мне вот все понятно. Я считаю Губанова большим, очень значительным поэтом, но такая у него судьба, слава пришла только посмертно.

– Вы знаете, как он умер?

– Знаю. Я абсолютно убежден, что это было…

Что это было, по мнению Бильжо, скажем ниже.

Гении и параноики среди нас

Итак, из уст бывшего лечащего врача, который вел пациента на излете его жизни, прозвучало, что у Губанова была мания преследования. Но ведь, как известно, это зачастую является составляющей серьезной болезни – паранойи, они, что называется, рука об руку идут!

В Большой медицинской энциклопедии читаем: «Бредообразование, свойственное паранойи, чаще всего принимает форму бреда величия и преследования».

В других источниках: «Паранойя алкогольная – это хронический бредовый психоз, который развивается у больных алкоголизмом. Для больного характерен систематизированный бред ревности, изредка идеи преследования»; «Специалисты, относят манию преследования к наиболее распространенным формам паранойи»; «Паранойя при хроническом алкоголизме обычно стойкая. Наиболее благоприятно протекает паранойя, обусловленная однократным или непродолжительным употреблением психоактивных веществ – в этом случае патологические проявления, как правило, исчезают».

Может, у Губанова именно это и было – не просто бред преследования, а паранойя? Но материя тут настолько