Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

…Я знала – ты любишь меня

И силой возьмешь мою душу,

Что это и есть западня,

И то, что ее я разрушу!

Но там под осенней луной

При легком головокруженьи

Мятеж назревающий мой

Еще не казался крушеньем.

Лишь где-то в крещенские дни

Запели прощальные хоры,

И я у своей западни

смела все замки и затворы!

…И я, обессилев от муки

С ним быть не самою собой,

В свирепом отчаянье руки

Однажды вздыму над судьбой.

* * *

Отчего облака багрянели?

Или был в том нерадостный знак?

Причитанья январской метели

и внезапно сгустившийся мрак

над Софийским осмеркнувшим храмом,

над заснеженной мертвой рекой –

все вещало нам грозную драму,

все сулило конец. И какой!

В мае 2008 года 70-летняя Людмила Дербина появилась в программе Андрея Малахова «Пусть говорят» в качестве главной героини. Рассказы ее были все те же – попытка оправдаться, отрицание вины, не всегда лестные слова о Рубцове. Поклонники поэта были возмущены этим эфиром, выплескивая свое негодование в соцсети.

Один из известных исследователей жизни и творчества поэта напишет: «Проводя вечера поэзии Николая Рубцова, я старался не потакать людскому любопытству и преднамеренно не затрагивал ту давнишнюю трагическую историю, но телефонные звонки ко мне после телепередачи, а ещё больше – наглая прилюдная ложь Д., её разнузданное, особенно в последние годы, поведение вынуждают говорить и писать об этом».

А может быть, уже пора остановиться? Ей – не перемывать снова и снова истлевшие косточки Николая Рубцова. Ее гонителям и хулителям – не кидать в нее камни. Понять и простить. Речь все же идет о и без того наказанном жизнью человеке, глубоко пожилом. Сейчас ей за 80. Много ли осталось?

Последние несколько лет Людмила Дербина снова живет в Вельске, творчество ее и полемика переместились в Интернет – на страницы литературных и поэтических сайтов. Бумага отживает свой век, как, увы, и эта настрадавшаяся женщина.

Бронзы звон, гранита грань

Судьба поэтического наследия Николая Рубцова после его ухода складывалась вполне благоприятно. Записанный литературным начальством в «тихие поэты», как противоположность «чрезмерно громким», шумящим на стадионах и в Политехнических (Евтушенко, Вознесенский), он всячески пришелся ко двору.

Почти сразу же после смерти его книги стали переиздаваться столичными и другими издательствами практически ежегодно. Даже издательство «Детская литература» выпускало сборники Рубцова в серии «Поэтическая библиотека школьника». Полагали, что это полезно для воспитания патриотизма, любви к родине. Наверное, так, но поэзия Николая Рубцова вовсе не «тихая» и уж тем более не детская. В 70–90-х годах она становилась все более и более востребованной. Актуальна и сейчас – десятки изданий и переизданий, в том числе стихи, положенные на музыку и ставшие песнями. Библиография – огромнейшая.

Бесталанным, никчемным поэтам памятники не ставят. Разве что на погосте, если у родни будут желание и средства. А у Рубцова несколько памятников, в том числе созданных на народные деньги.

Первый, из бронзы, был установлен в 1987 году в Тотьме. В 1998-м памятник, тоже бронзовый, появился в Вологде, в сквере у Петровского домика. В 2004-м еще один – в Емецке. Бюсты Рубцова есть в Череповце, в Мурманске. Мемориальные доски, кажется, везде, где бывал поэт, – даже на заводоуправлении Кировского завода, где Николай трудился простым рабочим.

Одно из последних стихотворений Рубцова, довольно грустное, как бы подводящее черту:

Мы сваливать не вправе

Вину свою за жизнь.

Кто едет, тот и правит,

Поехал – так держись!

Я повода оставил.

Смотрю другим вослед.

Сам ехал бы и правил,

Да мне дороги нет…

1970 г.

Похоронен Николай Рубцов в Вологде, на Пошехонском кладбище. На его могиле барельеф и каменный крест, народная тропа к ней не зарастает.

В сухом остатке. Что предсказано

Поэт не стяжал материальных богатств, завещать что-либо ценное той же дочери Елене не мог. Даже приличного костюма не нашли в его гардеробе, чтобы положить в гроб, а на сберкнижке, как припоминают, было всего что-то около 5 рублей.

Его наследие в другом – в его стихах, в его поэзии.

Теперь что касается предсказаний. Много ли Рубцов себе напророчил в стихотворениях к 35 годам? Не очень. У него больше отрицаний, в частности, того, что он может наложить на себя руки тем или иным способом.

Вот, например, из стихотворения «Ненастье»:

…И вот я сижу и зубрю дарвинизм.

И вот, в результате зубрежки

внимательно ем молодой организм

какой-то копченой рыбешки…

Что делать? – ведь ножик в себя не вонжу,

и жизнь продолжается, значит!..

На памятник Газа в окно гляжу:

Железный! А все-таки… плачет.

1960 г.

Нож как орудие самоубийства отпадает. Грозит ли поэту петля, сумасшествие?

Ответ в стихотворении под названием «Сто нет»:

В окнах зеленый свет,

Странный, болотный свет…

Я не повешусь, нет!

Не помешаюсь, нет!

Буду я жить сто лет!

И без тебя – сто лет!

Сердце не стонет, нет!

Нет! Сто нет!

1961 г.

Про петлю есть еще вот в этом стихе («Вредная, неверная, наверно…»):

За окном, таинственны, как слухи,

Ходят тени, шорохи весны.

Но грозой и чем-то в этом духе

Все же веют сумерки и сны!

Будь что будет! Если и узнаю,

Что не нравлюсь, – сунусь ли в петлю?

Я нередко землю проклинаю,

Проклиная, все-таки люблю!

А предсказание своего ухода – потрясающее! – в стихотворении, с которого начиналась эта глава. Эти строки, написанные Рубцовым незадолго до смерти, в декабре 1970-го, называют провидческими, с чем не поспоришь:

Я умру в крещенские морозы

Я умру, когда трещат березы

А весною ужас будет полный:

На погост речные хлынут волны!

Из моей затопленной могилы

Гроб всплывет, забытый и унылый

Разобьется с треском, и в потемки

Уплывут ужасные обломки.

Сам не знаю, что это такое…

Я не верю вечности покоя!

Все-таки что-то он предчувствовал и не случайно обозначил именно эту пору. Погиб в своей квартире 19 января