Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Правда, трескучих морозов в те январские дни в Вологде не было, хотя обычно это самый холодный месяц русской зимы, что народом замечено.

Из архива погоды видно, что 19 января 1971 года, как и в последующие дни, ночью было минус 3, а днем и вовсе минус 1.

Но вы уж слишком многого хотите от поэта. Он не Кассандра, достаточно и того, что день своей смерти предсказал верно!

Глава 9. Смерть поэтов. Плачущий кодеин Леонида Губанова

Леонид Георгиевич Губанов, 37 лет

20.07.1946–8.09.1983

Родился и умер в Москве

Холодный пар,

хоронят прах.

Не плачьте, горе запорошится,

на мраморную доску пав,

под желтым смехом пьяной рощицы…

Я выпью водки на углу,

где церковь эта и ворота.

Я не на улице умру

среди бесстыдного народа,

а книжных полок посреди,

черновиков где рваный ворох.

А смерть Ходжою Насреддин

засыплет снегом поговорок.

«И панихиде грустной внемля»,

я вам скажу не так, а сяк –

Любил поэзию, не землю,

Как море истинный рыбак!

13 ноября 1963 г., Москва, Ваганьково (из сборника «Кольчуга», написано в 17 лет!)

Леонида Губанова любителям поэзии надо читать и перечитывать – филологам, литературоведам, вообще словесникам – изучать, поскольку без него картина русскоязычной, российской поэзии второй половины ХХ века будет далеко не полной. Губанова не отнесешь однозначно к какой-то группе пиитов советского периода – не запишешь, скажем, в шестидесятники (хотя некоторые исследователи пытаются определить его именно туда, аргументируя тем, что вольнолюбивые, протестные стихи Губанова создавались в то же время, когда громко заявили о себе Вознесенский, Рождественский, Евтушенко). Был ранний период, когда Губанов увлекся неофутуризмом, но короткий – и в эту ячейку его не поместишь. Поэзия андеграунда? Слишком широкое, расплывчатое понятие. Он оказался вне советского литературного мейнстрима, был сам по себе – колея у него была своя, проехать по ней следом никто не смог.

Губанов как бы отдельная планета на поэтическом небосводе или даже звезда, которой просто не дали превратиться в сверхновую, подбили на взлете. С кем только Губанова не пытались сравнивать и сравнивают – называют Есениным 60-х, находят в его стихах что-то от раннего Маяковского, даже параллели с Артюром Рембо проводят. А он был неограненным алмазом, блиставшим (увы, при жизни – в узком кругу) почище иных бриллиантов.

Дар предвидения

Пишущие об этом поэте, особенно лично его знавшие, отмечают сугубую проницательность Губанова, если не сказать больше – дар предвидения, касалось ли это судеб страны, народа, советского строя или его собственной жизни. Пожалуй, никто из пиитов до Губанова не напророчил столько про свою планиду, сколько он. Как мы дальше увидим, некоторые предсказания до мистического озноба окажутся точны (в частности, что касается времени, места и обстоятельств ухода из жизни). А пока взглянем вот на эти строки совсем еще молодого человека, школьника.

И когда вы понесёте

Плоть свою в гробах украшенных,

Я проснусь в великой моде,

Ну и в ценах, значит, страшных.

И Венеция, и Вена,

И две шлюхи из Милана

Позабудут стиль Верлена

И полюбят стиль Губанова, –

как-то не очень скромно замечает о себе юный поэт. Тут, конечно, присутствует самоирония, и, скорее всего, это ответ оппонентам, которые, чувствуя со стороны молодого, да раннего таланта угрозу своему сытому существованию при издательствах, стремились смешать его с грязью. При жизни Губанова практически не печатали. Первая публикация (только без ха-ха) – в газете «Пионерская правда», что-то такое школьно-патриотическое, автору 15 лет. В 1964 году в журнале «Юность» были опубликованы три (всего-то!) четверостишия из его большой поэмы «Полина» (пробиться хотя бы с этим малым в престижное издание помог Евтушенко). Но и того хватило, чтобы началась травля – в «Комсомолке», в журнале «Крокодил» появились фельетоны, смысл которых: не слишком ли зарывается юное дарование? В 12 строках разглядели попытку саморекламы в худших традициях Северянина (!). Сравнение с Игорем Северяниным кому-то могло бы показаться лестным, но только не издателям советской поры. Губанов больше не увидит на родине ни журнальных публикаций, ни тем более своих изданных поэтических сборников.

Они начнут появляться уже после его смерти, в лихие 90-е.

А что же в наше время, когда гонители и хулители поэта давно унесли «плоть свою в гробах украшенных»? В соответствии с изреченным Губанов сейчас проснулся «в великой моде». «Ну и в ценах, значит, страшных». Наберите в поисковике «купить сборники Леонида Губанова». Интернет-магазины предложат вам книжки данного поэта начиная от 500 рублей (издательского эконом-класса, с малым количеством страниц). А в дорогом подарочном переплете стоимость тома зашкаливает за 6000 рублей! Издатели хорошо чувствуют конъюнктуру: раз предлагают, значит, находятся ценители губановской поэзии, готовые столько заплатить. Действительно, «цены страшные». Он знал, он знал!

«Много вас, лебедей и б…дей»

Родился Леонид Губанов в Москве, отец был инженером, а мама – сотрудница ОВИРа (отдел виз и разрешений). Учился в обычной московской школе № 144, по некоторым данным, был отчислен за неуспеваемость. Доучивался в 101-й школе рабочей молодежи (ШРМ) в районе Сокола (что такое ШРМ легко представить по фильму «Большая перемена»), но и здесь не доучился.

А поэтическое, так сказать, образование? Занимался в литературной студии при районной библиотеке. Еще была литстудия Московского дворца пионеров. Но главные его университеты и литинституты на пути к Парнасу – самообразование, чтение книг лучших поэтов Серебряного века и последовавшего за ним века Железного.

Писать стихи Губанов начал, едва ли не встав с горшка, очень рано, талант его развивался столь стремительно, что уже к 17 годам он стал блестящим самобытным поэтом без всяких оговорок. Блестящих очень не любят неблестящие и бесталанные. Губанова нигде не печатают. А яркий поэт не может писать в стол, «для себя», ему позарез нужны аудитория, публика, поклонники. Что остается? Дорога в советскую эпоху известная – самиздат, поэтические квартирники, чтение своих стихов в узком кругу ценителей. Губанов этим и занимается, быстро став кумиром богемной Москвы. Из одного собрания «гнилой интеллигенции», не чуждой изящной словесности, в другое за ним кочуют преданные клевреты – доморощенные полубунтари, умники в очочках, какие-то восторженные девицы. Водка льется рекой, дым коромыслом, Губанов завораживающе декламирует, погружая своих слушателей в прострацию, как это делал питон Каа с бандерлогами. Про спутниц юный поэт Лёничка (он сам так себя называл и