Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Рубцов уже никак не мог успокоиться, доходя до белого каления. Жить ему оставалось не более пяти часов. Что в эти часы происходило в квартире, мы знаем только со слов Дербиной-Грановской и из материалов следствия, свидетелей не было.

На странице «группы любителей и ценителей творчества Людмилы Александровны Дербиной» ВКонтакте события описываются так: «Рубцов и Дербина около 11 вечера остались одни. Казалось бы, устал, опьянел, так угомонись. Людмила стала его разувать, но пинком в грудь была отброшена. Никакие её уговоры на Рубцова не действовали. Рубцов буйствовал, кричал, разбил стакан над головой Дербиной, пластинку с песнями Вертинского, отбросил в угол гармонь, бросал зажжённые спички в лицо Людмилы. В ту роковую ночь она молчала, ей больше не хотелось ему отвечать и уговаривать его. А он всё больше и больше распалялся».

По комнате летали различные предметы, рухнул стол, разбилась икона, банка с соленьями. Поэт Рубцов бросил в голосу поэтессе Грановской кастрюлю с ухой.

Началась форменная драка. Рубцов крикнул, что раскроит ей череп молотком, и стал шарить в поисках его под ванной. Нашел там только нестираный пододеяльник и ворвался с ним в комнату. На него они, схватившись, и упали.

Пошла борьба в партере. Николай тянется к Людмиле, та сильно кусает его за руку, хватает за горло. В показаниях она будет говорить, что лишь слегка надавливала на горло двумя пальцами. Из протокола допроса 29 января: «Горло у Рубцова было каким-то дряблым. Я давила Рубцова, то ослабляя силу нажима, то усиливая его…»

На посмертном фото Рубцова мы увидим следы, которые вряд ли могло оставить легкое надавливание: горло все изодрано, изранено, засохшая струйка крови тянется изо рта по лицу. С криком «Люда, я тебя люблю!» (по словам Дербиной) Николай уткнулся лицом в брошенный на пол пододеяльник и затих.

Старший следователь городской прокуратуры В. Меркурьев вскоре в присутствии понятых запишет в протоколе: «Труп спиной обращен вверх. На трупе надета рубашка кирпичного цвета, темные брюки. Под головой трупа находится белого цвета пододеяльник, грязный. На горле трупа имеются множественные царапины».

Виктор Астафьев, бывший в морге и провожавший Рубцова в последний путь: «Горло Коли было исхватано – выступили уже синие следы от ногтей, тонкая шея поэта истерзана, даже под подбородком ссадины, одно ухо надорвано. Любительница волков, озверевши, крепко потешилась над мужиком».

Клыки и когти волчицы

Суд над Грановской-Дербиной был закрытым, а материалы уголовного дела засекретили на многие десятилетия. Почему? Видимо, боялись, что будет нехороший общественный резонанс, ведь история очень некрасивая. Как это, член Союза писателей СССР и погиб в пьяной драке?! Вологда, город небольшой, полнился слухами и домыслами. Факты мог бы привести поэт Виктор Коротаев, единственный из пишущей братии и вообще из публики допущенный в зал суда, поскольку у него было редакционное предписание от «Вологодского комсомольца». Печатать отчет при этом вовсе не предполагалось. Даже чисто описательные моменты, скажем, такие: «Подсудимая сидит за барьером, под охраной серьезного пожилого милиционера. Молодая еще, пышноволосая, глаза по луковице, грудастая, бедрастая, а голос мягок, чист и глубок. Как у ангела».

Заметки Коротаева будут опубликованы только в 1994 году. А материалы дела всплывут в 2005-м, притом что они оставались засекреченными и сейчас формально остаются таковыми. Толку в этом никакого. Вологодский предприниматель, политик, литератор Михаил Суров, большой поклонник Рубцова, за хорошие, видимо, деньги получил доступ к этим материалам и вместе с другими собрал в двухтомник «Рубцов. Документы, фотографии, свидетельства» – 700 страниц бесценных документов. Как это стало возможным, у автора, к сожалению, уже не спросишь – Суров погиб в 2011 году в автокатастрофе.

…Поняв, что натворила что-то страшное (Рубцов не шевелился, не подавал никаких признаков жизни), Дербина вышла из квартиры, не заперев ее, и побежала в ближайшее отделение милиции. Был пятый час пополуночи. Стала колотить в двери, вышел сонный дежурный.

– Я кажется, убила человека! – заявила с порога.

– Как убила?

– Задушила.

Не сразу сообразили, что речь идет о поэте Николае Рубцове, не сразу отправили по адресу «скорую». Когда она доехала, врачи ничем помочь уже не могли.

Потом она будет очень жалеть, что вырвалось это слово «задушила». Следствие и суд именно из этого и будут исходить – сама призналась. А ведь ей представлялось, что имела место самооборона, она только защищалась, что заслуживает снисхождения. Ей же вынесли приговор по статье 103 УК (умышленное убийство, совершенное без отягчающих обстоятельств, до 10 лет лишения свободы).

По настоянию следователя В. Меркурьева (на тот момент самый молодой прокурорский следователь страны – 21 год) к делу присовокупили стихотворение Дербиной «Ревность». Вот отрывок:

Опять весна! Звериным нюхом

я вдруг почуяла апрель.

Медведь, пустым разбужен брюхом,

покинул зимнюю постель.

И вот, медведице подобно,

в лесной необжитой избе

я по-животному, утробно

тоскую глухо по тебе…

О, так тебя я ненавижу

и так безудержно люблю,

что очень скоро (я предвижу)

забавный номер отколю!

Когда-нибудь в пылу азарта

взовьюсь я ведьмой из трубы

и перепутаю все карты

твоей блистательной судьбы!

Вся боль твоя в тебе заплачет,

когда рискнешь, как бы врасплох,

взглянуть в глаза мои кошачьи,

зеленые, как вешний мох!

Суд решил, что эти стихи свидетельствуют о вынашивании планов убийства Рубцова. Но какое отношение строки, написанные в 1961 году, могли иметь к поэту Николаю Рубцову, если они мельком познакомились в Москве в 1963-м, а любовь-морковь происходила в 69–70-м? Разбирать эти ее стихи имело смысл разве что для создания психологического портрета и понимания личности этой женщины. А портрет получился бы еще тот.

…Чужой бы бабе я всю глотку переела

за то, что ласково ты на нее взглянул.

Уж если на роду написана измена,

то лучше бы в реке ты утонул.

С конем, часами, золоченой сбруей

пусть захлестнула бы тебя волна.

Но только б не любил ничью другую,

но только б Я! Я! Я! а не ОНА!

Общественность припомнила Дербиной и другие стихи – «Люблю волков», с читкой которых она выступала на разборе ее произведений в вологодской писательской организации. Стихи произвели тогда странное впечатление. Ее стали называть в Вологде не иначе как «волчица», порвавшая когтями и клыками Рубцова.

Люблю волков за их клыки во рту,

за то,