Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

за то, что их так безрассудно губят,

природы попирая правоту.

Люблю волков за блеск голодных глаз.

О, глаз моих вся ненасытность волчья,

когда жестокий голод мучит нас

любить друг друга днем и ночью!

Люблю волков за их тягучий вой

на перекрестках зимних и тоскливых.

Ведь это я так вою под луной

среди самодовольных и спесивых!

…Когда по снегу волоча соски,

вся грузная, бояться буду драки,

я все ж оскалю острые клыки,

когда за мной погонятся собаки.

Мои волчата! Вам несдобровать!

Но разве сдобровать дворовым сукам?!

Я глотки их успею перервать,

пока меня по голове-обухом…

В апреле того же 1971 года суд вынесет приговор Людмиле Дербиной-Грановской: 8 лет лишения свободы. Была у нее сильная обида, что посадили по 103-й статье УК. Ведь имелись же и более мягкие: статья 104 «Умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения» (до 5 лет); Статья 105 «Убийство при превышении пределов необходимой обороны» (лишение свободы на срок до двух лет или исправительные работы на тот же срок); статья 106 «Убийство, совершенное по неосторожности» (лишение свободы на срок до трех лет или исправительные работы на срок до двух лет). Любая из этих трех статей УК, как ей казалось, была бы справедливее, чем та жесткая, которую применил к ней суд.

На свободу. С чистой ли совестью?

Места, в которые ее определили, были и впрямь не столь отдаленными. Вот что она напишет в воспоминаниях: «Почти 6 лет я провела в учреждении ОЕ-256/1 по улице Левичева города Вологды. За право оставаться собой, за свое человеческое достоинство, за внутреннюю свободу и независимость заплачено по самой высокой цене. Эта цена – здоровье. Только на пятом году моего пребывания в вологодской тюрьме меня наконец освободили от изнуряющих ночных дежурств по причине туберкулеза легких, и я получила возможность хотя бы нормально спать…»

Если быть совсем точным, из 8 лет, назначенных судом, отсидела она 5 лет и 7 месяцев. Была освобождена в августе 1976-го по УДО в связи с Годом женщины, объявленным решением ЮНЕСКО, хотя ее статья 103 УК (умышленное убийство без отягчающих) вроде бы не допускала досрочно-условного освобождения. Выходит, все же проявили снисходительность? Могло сыграть роль и заболевание туберкулезом.

После выхода на свободу Людмила Дербина вернулась в город Вельск Архангельской области в дом отца, где жила ее дочь, которую она не видела долгих шесть лет. Устроилась здесь на работу по своей специальности библиотекаря. В 1980-м она уезжает с дочерью в Ленинград, получает должность библиотекаря в БАНе (Библиотека Академии наук). Это уже дорогого стоит, не какая-то там поселковая библиотечка на торфоразработках.

Продолжает писать стихи, публикуется в периодических изданиях. В 1994 году в Вельске в местной типографии печатается ее сборник «Крушина», затевавшийся еще в 1970-м при участии Рубцова. Редкий случай появления книжки, рукопись которой была подготовлена еще четверть века назад.

Каяться всю жизнь

На протяжении последних десятилетий выходят все новые и новые воспоминания Дербиной о Рубцове, в которых говорится о большой взаимной любви и предпринимаются попытки оправдаться: она не убийца, каковой ярлык на нее наклеили, а всего лишь жертва обстоятельств.

Из материалов (приговора) Вологодского городского суда: «18 января 1971 года в течение дня Рубцов распивал спиртные напитки сначала в шахматном клубе, затем в ресторане «Север», а впоследствии на квартире. В 23 часа он и подсудимая остались одни. Между ними возник скандал, инициатором которого был Рубцов. В 4 часа утра скандал между Рубцовым и подсудимой перерос в драку, в ходе которой оба упали на пол…

…Подсудимая схватила Рубцова за шею и задушила его. После того как Рубцов скончался, подсудимая сделала приборку в комнате и пошла в милицию, где сообщила, что она убила Рубцова Н.М….Виновность подсудимой доказана: Актом судебно-медицинской экспертизы, которой установлено, что смерть Рубцова Н.М. наступила от механической асфиксии, от сдавления органов шеи руками, и что перед смертью Рубцов Н.М. был в состоянии средней (близкой к сильной) стадии опьянения».

Следователь В. Меркурьев высказывался позже в том духе, что дело это с криминалистической точки зрения не представляет никакого интереса, обычная бытовуха. Да, в советское время преступления на бытовой почве происходили сплошь и рядом. Сидят двое на кухне, выпивают, слово за словом – повздорили. Один берет кухонный нож и втыкает другому в сердце. За что? За то, что, падла, назвал Анджелу Дэвис проституткой! Недостаточно, что ли? Бытовуха…

Людмила Дербина с приговором, изложенным простым языком советской юриспруденции, не согласна, считает его несправедливым и надуманным.

Все эти годы она если и раскаивается, то не во многом, хочет вернуть свое честное имя. Ну не душила, не душила она его! А что же тогда сделала?

В конце 2000 года Дербина обращается к двум специалистам – профессору кафедры судебной медицины Ю. Молину и заведующему медико-криминалистическим отделом областного бюро судмедэкспертизы А. Горшкову с просьбой дать свое заключение о смерти Рубцова. На основании чего? На основании рассказа самой Людмилы Дербиной, заинтересованной стороны, и скудных материалов Вологодского суда. Питерские эксперты понимают, что за официальное заключение на такой смехотворной базе могут быть привлечены к ответственности, поэтому выдают как бы частное заключение. Их выводы: вологодские эксперты сделали свою работу крайне небрежно, не обратили внимания на то, что отсутствуют классические признаки механической асфиксии (удушения), описанные в учебниках: не было ни судорог, ни одышки, ни выделения мочи и кала. На почве хронического алкоголизма у Рубцова развилась сердечная болезнь и умер тот сам – от сердечного приступа. «…Перенапряжение, связанное с освобождением от рук нападавшей, и ее резкое отталкивание явились последним фактором, который мог вызвать развитие острой сердечной недостаточности, приведшей к смерти», – констатируют они.

Сердечко у Николая Рубцова действительно пошаливало – жаловался на боли в сердце, принимал таблетки. 4 января 1971 года у него прямо в помещении Союза писателей случился сердечный приступ – так поняли окружающие. Но от «скорой» он отказался.

За «заключение» питерских экспертов Дербина ухватилась как за спасительную соломинку: видите, не убивала, он сам убился! Но по здравой логике, если и случилась сердечная недостаточность в тот роковой час, разве не от ее, Людмилы Дербиной, действий, не от «накладывания пальчиков» на шею?

Однако теперь она всегда будет повторять: я не убивала, он погиб от больного сердца, это подтверждают эксперты…

В ее поздних стихах продолжается трактовка тех событий: