Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

В. Белову

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

– Где тут погост?

Вы не видели?

Сам я найти не могу. –

Тихо ответили жители:

– Это на том берегу…

1965 г.

Человек не рыдал, не метался

В это смутное утро утраты,

Лишь ограду встряхнуть попытался,

Ухватившись за колья ограды…

Вот и все… А ограда стояла.

Тяжки колья чугунной ограды.

Было утро дождя и металла,

Было смутное утро утраты…

1960 г.

А вот размышления о своей судьбе-судьбинушке, о неизбежности смерти. «Оттуда», с «того берега» еще никто не возвращался, и поэт после своего ухода не сможет вернуться.

Отложу свою скудную пищу.

И отправлюсь на вечный покой.

Пусть меня еще любят и ищут

Над моей одинокой рекой.

Пусть еще всевозможное благо

Обещают на той стороне.

Не купить мне избу над оврагом

И цветы не выращивать мне…

1964 г.

Пускай меня за тысячу земель

Уносит жизнь! Пускай меня проносит

По всей земле надежда и метель,

Какую кто-то больше не выносит!

Когда ж почую близость похорон,

Приду сюда, где белые ромашки,

Где каждый смертный свято погребен

В такой же белой горестной рубашке…

1966 г.

Неужели в свой черёд

Надо мною смерть нависнет, –

Голова, как спелый плод,

Отлетит от веток жизни?

Все умрем.

Но есть резон

В том, что ты рожден поэтом.

А другой – жнецом рожден…

Все уйдем.

Но суть не в этом…

1970 г.

Очень, очень не хочется ему встречаться с этой старухой, у которой коса. А куда денешься? По возможности к смерти следует относиться философски. Если есть такая возможность.

Что бы в старости ни сталось,

Я представить не могу,

Что на склоне лет усталость

И меня согнет в дугу!

Даже в час пустой и скверный

Не поверю в ту муру.

Просто я, как всякий смертный,

Знаю то, что я умру.

Помню я про этот финиш,

Но не кинусь в бред и дрожь,

Мол, куда стопы ни двинешь,

Все равно туда придешь!

На земле, где так отчаян

Жидконогий род пройдох,

Жить по-разному кончают:

Рузвельт умер,

Геринг – сдох!

1962 г.

Опять стекло оконное в дожде,

Опять туманом тянет и ознобом…

Когда толпа потянется за гробом,

Ведь кто-то скажет:

«Он сгорел… в труде».

1962 г.

Самое пронзительное, на мой взгляд, слезу выжимающее стихотворение под названием «Конец» написано Рубцовым менее чем за год до смерти.

Смерть приближалась, приближалась,

Совсем приблизилась уже, –

Старушка к старику прижалась,

И просветлело на душе!

Легко, легко, как дух весенний,

Жизнь пролетела перед ней,

Ручьи казались, воскресенье,

И свет, и звон пасхальных дней!

И невозможен путь обратный,

И славен тот, который был,

За каждый миг его отрадный,

За тот весенний краткий пыл.

– Все хорошо, все слава богу… –

А дед бормочет о своем,

Мол, поживи еще немного,

Так вместе, значит, и умрем.

– Нет, – говорит. – Зовет могилка.

Не удержать меня теперь.

Ты, – говорит, – вина к поминкам

Купи. А много-то не пей…

А голос был все глуше, тише,

Жизнь угасала навсегда,

И стало слышно, как над крышей

Тоскливо воют провода…

1970 г.

«Люда, я тебя люблю!»

С ноября 1970-го Дербина-Грановская живет с Рубцовым в его квартире.

Нинель Старичкова, та самая, которая почувствовала недоброе в этой женщине и остро реагировала на происходящее с поэтом, накануне нового, 1971 года пошлет ему открытку, где будут и такие слова: «Береги голову, пока не поздно».

Увы, уже было поздно. Между Дербиной и Рубцовым продолжаются ссоры, она то уезжает к родным, которые присматривают за ее дочкой, то возвращается. Очередное и последнее в жизни поэта возвращение любимой в квартиру произошло 5 января 1971 года. Чем занимался Рубцов пять дней до этого? Прикиньте сами: 1 января надо отметить приход Нового года, 3 января – собственный день рождения. Когда Николай немного просох, будучи в здравом уме, предложил Людмиле зарегистрировать их отношения официально, настаивал на этом. Та согласилась. Они отправились в ЗАГС подавать заявление, но его не приняли, поскольку у Дербиной-Грановской не оказалось справки о расторжении предыдущего брака. Бумажку эту долго искали, нашли, перерыв всю квартиру. Рубцов при этом распалялся и ругался. Наконец 8 января заявление приняли, бракосочетание согласно правилам должно было состояться 19 февраля.

18 января Дербина и Рубцов отправились в паспортный стол, чтобы прописать Людмилу и ее дочь на жилплощади Рубцова. Но им ответили, что квадратных метров на всех не хватает, это будет нарушением правил. В общем отказали. Рубцов от хождения по казенным заведениям злился все больше и больше.

В тот день из паспортного стола они отправились в редакцию «Вологодского комсомольца», но по пути встретили компанию знакомых журналистов, у которых случился «праздник души». Рубцов предложил им выпить. Повод был непонятно какой, но имелись деньги. Купленное в магазине спиртное немедленно распили в шахматном клубе (подходящее место для возлияний!), затем переместились в ресторан «Север». Накачались прилично, но показалось мало. Попойку решили продолжить на квартире Рубцова, прибыв сюда с 6 бутылками вина (позже следователь насчитает 18 пустых бутылок из-под красного вина, но выпито это было, видимо, в течение нескольких дней).

Людмила участия в распитии не принимала, отсиживалась на кухне. А когда вышла к гостям, один из них, Н. Задумкин, от полноты чувств, крепко пьяный поцеловал ей руку. Рубцов, не менее пьяный, взвился от ярости и ревности, стал выталкивать Задумкина из квартиры. Следом за