Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Гадательный салон на соседней с Невским проспектом улице Грибоедов посетил раньше Пушкина, в 1817 году. Сюда его, как и многих других, привело любопытство, а не серьезное желание навести справки про свое будущее; во всю эту хиромантию он не очень-то верил.

То, что поведала ему «старая ведьма», звучало весьма странно. С друзьями Грибоедов поделился: «Полная чушь, господа, что-то она плела про страшную смерть на чужбине от рук иноземцев… я, право, и обсуждать это не хочу».

Более развернутый вариант отзыва Грибоедова на предсказанное ему звучит так: «На днях побывал у Кирхгофши – узнать, что будет со мной… Ну, она предсказала мне такие глупости… Говорила про какую-то страшную смерть на чужбине, даже вспоминать не хочется… И зачем я ей только руки показывал? Вздор все это…»

Грибоедов получил прекрасное светское образование, во всем был реалистом, и мистические увлечения современников вызывали у него лишь усмешку.

Он обучался в лицее, с 8 лет – в Московском университетском благородном пансионе (три года); в 11 лет (!) поступил в Императорский Московский университет на словесный факультет, где проучился также три года. Сейчас сказали бы: да это же вундеркинд! Далее университет Саша посещал в качестве вольного слушателя, поступил на философский факультет с этико-политическим уклоном, изучал математику и естественные науки.

У Грибоедова была редкая способность к языкам: уже в детстве он свободно владел английским, итальянским, французским, немецким и греческим.

В 18 лет Грибоедов поступил на службу переводчиком в Коллегию иностранных дел, и тут ему потребовалось знание восточных языков. Он самостоятельно освоил арабский, персидский и турецкий языки – не то чтобы в совершенстве, но вполне мог изъясняться.

Какие у него были основания верить предсказаниям Александры-Шарлотты Кирхгоф, если впереди ждало блестящее будущее – поэта, драматурга, лингвиста, историка, композитора, востоковеда, дипломата. Про страшную смерть на чужбине он вовсе не помышлял. А между тем до нее оставалось чуть больше 10 лет…

Свою знаменитую реалистическую комедию в стихах «Горе от ума» Грибоедов создавал в течение 1822–1824 годов, работал над ней и дальше. Поначалу комедия ходила в списках (из печати вышла много позже) и сразу же выдвинула автора в первый ряд мастеров русской словесности. К концу 20-х годов Грибоедов имел известность не только как талантливый поэт, литератор, но и как блестящий дипломат, действовавший в Закавказье и Персии. С Персией (будущий Иран) у России на протяжении двух веков происходили военные столкновения и войны за доминирование в Дагестане, Грузии, Армении, на Каспии. Последняя, шестая русско-персидская война началась летом 1826 года с необъявленного нападения персов и завершилась подписанием в феврале 1828 года Туркманчайского мирного договора, крайне выгодного для России и совершенно унизительного для Персии. Александр Сергеевич Грибоедов уже несколько лет служил в тех краях и был причастен к подписанию этого мира.

В августе 1818 года он был назначен секретарем русской дипломатической миссии в Персии. С 1822 года находился на Кавказе при штабе легендарного генерала А. Ермолова. Но в самом начале 1826-го Ермолову было высочайше предписано взять чиновника Грибоедова под арест и со всеми имеющимися при нем бумагами «под благонадежным присмотром» отправить в Петербург. Грибоедова заподозрили в участии в заговоре декабристов. Он действительно знал многих из них. Но что касается заговора и произошедшего затем на Сенатской площади, следствие не нашло ничего, что указывало бы на его причастность к делам декабристов. Грибоедов был освобожден с «очистительным аттестатом», повышением в следующий чин, ему даже целиком выдали годовое жалованье.

В 1827 году новым наместником императора на Кавказе становится генерал от инфантерии И. Паскевич. Грибоедов при нем отвечал за дипломатические отношения России с Турцией и Персией. Он высоко поднялся по дипломатической лестнице, но еще было, куда расти.

Начиная войну, персы преследовали цель захватить Карабах и Восточную Грузию – территории, которые они же уступили Российской империи тринадцатью годами ранее. Но при численном превосходстве (на первом этапе в Карабахе 40-тысячная армия наследника персидского престола Аббас-Мирзы против 1300 русских солдат и казаков) были разбиты на голову.

Грибоедов занимался редактированием протоколов во время переговоров. Именно он внес очень важные уточнения в окончательный текст мирного договора. Подтверждались права России на прежние приобретения в Закавказье, к ней отходили новые земли – Эриванское и Нахичеванское ханства.

Россия получала исключительное право держать военный флот на Каспии. А персов тут чтобы и не плавало! Новая граница между Россией и Персией устанавливалась по реке Аракс (сегодня это граница между Арменией и Турцией). Кроме того, Персия должна была выплатить огромную контрибуцию – 20 миллионов рублей серебром!

Все обязательства русской стороны: принца Аббас-Мирзу признать законным наследником персидского престола и обмениваться миссиями. Больше ничего.

Грибоедову за такое можно было ставить памятник.

Договор подписали в феврале 1828-го в деревне Туркманчай (близ персидского Тебриза): с российской стороны – наместник генерал И. Паскевич, действительный статский советник А. Обресков, с персидской – принц Аббас-Мирза и министр иностранных дел Персии Мирза Абуль Хасан-хан.

Но договор еще предстояло ратифицировать. Повез его на подпись императору Николаю I в Петербург Грибоедов, куда и добрался в начале марта. Столица торжествовала. Император был весьма доволен своей первой крупной военной победой и приобретениями.

Вполне логично, что, несмотря на интриги, в конце апреля того же года государь назначает Александра Сергеевича Грибоедова на пост полномочного министра при тегеранском дворе (то есть по-нынешнему – полномочным и чрезвычайным послом), а также дает ему звание статского советника. Кому, как не разработчику блестящего договора, реализовывать теперь его положения. Особенно рассчитывали на то, что новый посол сделает все, чтобы персы расплатились по полной, отдали 20 миллионов до копеечки.

Друзья и знакомые поздравляли Грибоедова с завидным карьерным прыжком. Но тот был хмур и озабочен. Андрею Жандру (из друзей, драматург, переводчик, поэт, действительный тайный советник, сенатор) Грибоедов сказал буквально следующее: «Не поздравляйте меня с этим назначением. Нас там всех перережут».

Вспомнил ли он теперь предсказание «старой ведьмы» Кирхгоф? Или просто слишком хорошо представлял, что ждать от персов и какими будут последствия от его усилий по выколачиванию из них контрибуции?

Из Петербурга, которого он больше никогда не увидит, Грибоедов отправился в свой вояж в первых числах июня.

Одним из последних, кто провожал Грибоедова на юг, был его друг Степан Бегичев. В Москве по пути следования дипломат и поэт провел у него три дня.

Бегичев запомнил слова Грибоедова: «Предчувствую, что живой из Персии не возвращусь».

О дурных ожиданиях Грибоедова пишет и Пушкин в «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 года»: «Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге