Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

откатилась на линию река Западная Двина – Двинск – Вилейка – Барановичи – Пинск, где фронт стабилизировался. Царская Ставка расположилась на окраине Могилева. Генерал-майор Таубе служил в ней представителем ГУГШ[24] и Военного министерства отвечающим за вопросы стратегической разведки.

Само ГУГШ перманентно лихорадило. За последние девять лет там сменились шесть начальников. А в той же Германии за сто лет Большой Генеральный штаб возглавляли всего семеро генералов…

При прежнем главковерхе, великом князе Николае Николаевиче, Ставка насчитывала 85 человек. Когда ее возглавил царь, штаты быстро разбухли и достигли 500 бездельников! Вместо духа военного лагеря в ней теперь царил дух праздности и светских развлечений. В Могилев приехала модная оперетка, открылся шикарный ресторан. Офицеры и чиновники не очень утруждали себя службой: приходили поздно, уходили рано. Немногие часы, проведенные в кабинетах, они тратили на сплетни, чаепития и перемывание косточек начальству. А где-то там, в окопах, гуляла смерть…

Таубе занимал две комнаты в здании губернского присутствия, в котором теперь помещалось управление генерал-квартирмейстера. Этажом ниже жил сам наштаверх Алексеев, за стеной – генерал для поручений Борисов, конфидент и его серый кардинал. А через коридор была комната Пустовойтенко, обер-квартирмейстера Ставки и второго близкого к Алексееву человека. Которого штабисты за глаза называли Пустоместенко… «Кухаркины дети» жались друг к другу, чувствуя некую общность[25].

Таубе принял друга в кабинете, заваленном бумагами. Тот разглядел, что сверху лежала подробная карта Кавказского наместничества.

– Ты меня не туда ли хочешь сослать? – в шутку спросил статский советник у генерала, вручая ему мешок с воблой. Но тот ответил серьезно:

– Куда пошлю, туда и поедешь. Дело предстоит тяжелое.

Однако сыщика строгий тон разведчика только еще более развеселил:

– А пульни меня в Персию! Буду там Николке помогать. Тепло, много паюсной икры и вкусного изюма…

Таубе насупился и придвинул к себе карту. Нашел какую-то точку на берегу Черного моря и ткнул в нее карандашом:

– Вот сюда поедешь.

Лыков сел, всмотрелся: карандаш указывал на мыс Пицунда на границе Черноморской области и Сухумского округа.

– Не хуже Персии, вообще-то. Пальмы, то да сё… А что я буду там искать?

– Базу германских подводных лодок. Я же тебе говорил о ней в феврале. Теперь время пришло.

Алексей Николаевич вспомнил:

– Был разговор. Однако как она там вообще очутилась? У нас в тылу, на сугубо российской территории, во время войны – база германских подлодок? Ты уверен, что это не сказка?

– Уверен, – вздохнул барон. – К сожалению.

– Но как такое стало возможным?

Сыщик впился глазами в кромку побережья на карте:

– Тут яблоку негде упасть, всюду люди!

– Смотря какие люди. В Абхазии, к примеру, еще с восьмидесятых годов прошлого века селились мухаджиры. Сначала убежали в Турцию, когда мы замиряли Западный Кавказ. А через двадцать лет начали вдруг возвращаться и селиться именно здесь. Малыми партиями, тихой сапой…

Таубе напомнил Лыкову неприглядную страницу русской истории. В 1864 году Александр Второй решил окончательно покорить черкесов. Этим именем называли целую группу народностей, населявших Западный Кавказ, последние местности, оставшиеся не покоренными. Правильнее было бы называть тамошних жителей адыгами. Уже была замирена Чечня, притих Дагестан. И только на западе, между Новороссийском и Сухумом, власти белого царя не существовало.

Александр назначил своего брата Михаила наместником Кавказа и поручил ему добить бунтовщиков. Сказано – сделано. За два года свободное туземное население Западного Кавказа было согнано со своих земель. Те, кто смог спастись, переселились в Турцию. А многие сотни тысяч погибли в горах во время бегства, подгоняемые русскими штыками. Во время Русско-турецкой войны перебравшиеся к османам черкесы приняли участие в боях с обидчиками. И проявили к ним особую жестокость: добивали раненых, отрезали пленным головы… Мстили за смерть своих близких, за отлучение от родных могил.

Лыков знал, что и сейчас девяносто процентов черкесского населения находилось в Турции. Лишь в Абхазии и в Баталпашинском отделе Кубанской области проживали те, кто остался. В большинстве своем они были христиане, магометанцы составляли меньшинство.

Эмигранты, уехавшие к единоверцам в Турцию, называли себя мухаджирами. Сыщик мало что о них знал и потому спросил:

– Много вернулось обратно?

– Тысяч до двадцати.

– Ого! Целая дивизия!

– Ты правильно понял, Алексей, – именно, что дивизия. Мы подозревали всегда, что мухаджиры приехали в Россию не из любви к родным пенатам, а как турецкие шпионы. Но шло время, мы с султаном вроде бы замирились, и черкесы-возвращенцы вышли из-под полицейского надзора. Они растворились среди тех, кто остался. И сейчас никто не отделит черных от белых.

– Ну как это! – не согласился сыщик. – Отличие есть – вера.

– Вера – материя тонкая, – не согласился разведчик. – Есть чувство национальной общности. Черкес-христианин всегда поддержит черкеса-магометанца.

– И в шпионстве против России тоже?

Таубе замолчал, затрудняясь с ответом. Наконец он заговорил:

– Не знаю. И никто тебе точно не ответит. Но фактом является то, что несколько тысяч мухаджиров поселились именно здесь, между Гаграми и Сухумом, вокруг мыса Пицунда.

– И что с того? – возмутился Лыков. – Вы, контрразведчики, все заражены шпиономанией. Там дачное место! Сплошь застроено загородными домами, летом от курортников проходу нет. Какие, к черту, подводные лодки! Их через пять минут заметят и напишут жандармам.

– Так и есть: замечают и пишут. На, ознакомься.

И генерал пододвинул к статскому советнику стопку донесений. Тот стал их читать, время от времени ругаясь себе под нос.

В нескольких рапортах приводились сообщения о якобы расположенной где-то за мысом Пицунда секретной базе германских подводных кораблей. Данные смахивали на подборку обывательских слухов, бездоказательных и расплывчатых. Сообщалось, что база помещается среди лесистых гор в малонаселенной лощине, куда черкесы никого постороннего не пускают. А если кто пытается проникнуть в запретное место, то исчезает бесследно. С вершин гор шпионы посылают световые сигналы командирам подводников, помогая им выйти на правильный курс. С берега эти сигналы не видны. И все шито-крыто… Военное начальство не принимает никаких мер против такого безобразия, и для этого есть причины. Поблизости в Гаграх находится дворец принца Ольденбургского, куда и ведут нити шпионства. Копать под Его Императорское Высочество дураков нет, и германские агенты потому чувствуют себя вольготно. Молва называла главного из них, племянника принца, графа Зарнекау, полковника лейб-гвардии Конного полка. Несмотря на войну, граф избежал окопов и спокойно проживал во дворце своего дяди, и не один, а с любовницей госпожой Дерфельден.

Среди рапортов подобного рода отыскалось отношение контрразведывательного отделения штаба Черноморского флота. Оно было деловым и информативным. Моряки сообщали, что после обстрела германскими кораблями «Гёбен» и «Бреслау» одновременно Сочи и Туапсе с помощью