Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

– Тот, что прописан в газете.

Фирсин протянул купюру питерцу. Тот глянул – да, он самый.

– Полагаете, за этим что-то кроется, Михаил Александрович?

– Не просто же тут совпадение.

– Поехали в почтово-телеграфную контору вынимать корреспонденцию.

Сыщик и смотритель поймали на Острожной площади извозчика и отправились на Рождественскую улицу, в Блиновский пассаж. Контора № 1 находилась в нем. Гости прошли к начальнику, Лыков предъявил паспорт (там были указаны его чин и должность) и показал объявление:

– Мы нашли это в вещах негодяя, убившего трех девушек. И разрезавшего их тела на части, чтобы удобнее было прятать.

Чиновник в ужасе перекрестился:

– Боже милостивый… У меня дочери четырнадцать лет…

– Там младшей было тринадцать.

– Это у нас в Нижнем? Но почему я ничего об этом не слышал?

– Убийства совершены в Коломне, а злодея господин смотритель Новой тюрьмы отыскал здесь. Вы покажете нам то, что пришло для предъявителя купюры? Или пошлете к судебному следователю? Жалко время терять.

Почтовик проявил сознательность. Через пять минут по его команде принесли два ценных письма без обратного адреса. Алексей Николаевич оформил изъятие, и они поехали в сыскное. Левиков оказался на месте. Он вскрыл своей рукой пакеты и обнаружил в них два бессрочных паспорта. В одном была вклеена фотокарточка Дерябизова, но звался он Степаном Рундуковым, елецким мещанином. Фото, вклеенное во второй паспорт, привело начальника сыска в большое волнение:

– Это же Петр Уханов! Вот скотина…

Лыков с Фирсиным переглянулись. Георгий Степанович пояснил:

– Он убил два года назад прислугу священника в Арзамасе, а прятаться прибежал сюда. Ну, я его поймал. Приговорили к десяти годам каторжных работ, а Уханов взял и утек. Редкостная сволочь!

– Значит, он где-то в городе, – догадался Фирсин. – Наш чемпион по французской борьбе был с ним на связи. И заготовил паспорта себе и ему. Готовился бежать, снабдил себя и подельника новыми документами. Вовремя мы его разоблачили…

– Где-то в городе… – повторил слова полковника статский советник. – И я догадываюсь где.

Он показал собеседникам полицейскую явку: село Молитовка Балахнинского уезда. Поставил ее в паспорте надзиратель Молитовской льнопрядильной мануфактуры Жук.

– Поехали туда, – предложил Левиков, вынимая из стола револьвер.

Когда служебный экипаж с тремя чиновниками появился возле фабрики, смена уже заканчивалась. Работницы и немногочисленные рабочие валили из проходной. Лыков пошел им наперерез, вглядываясь в лица мужчин, а нижегородцы спрятались за углом. Но в толпе Уханова не оказалось. Тогда статский советник отыскал квартиру надзирателя, выложил на стол паспорт и спросил начальственным тоном:

– Знаете этого человека?

Жук хотел ответить вопросом на вопрос: а ты сам кто такой будешь? Но посмотрел внимательно на незнакомца и передумал:

– Так точно, ваше…

– Высокородие.

Служака выпрямился, будто аршин проглотил:

– Иванов его фамилия. Весовщик. Проживает в поселке «Кавказ», что по-возле фабрики. Так зовут клоаку в народе, а на бумаге там незаконный самострой, живут темные личности без документов и прописки.

– Где сейчас весовщик?

– Надо полагать, в лавке Гуревича.

– Притон?

– Так точно, ваше высокородие, как есть притон. Водку там разливают и в карты играют на деньги, весь местный сброд.

– А почему же вы его терпите?

– Что я могу сделать один? – склонил голову надзиратель. – Ведь зарежут…

– Ведите нас туда.

– А кого вас?

– Сейчас увидите.

Лыков присоединил надзирателя к главному городскому сыщику и смотрителю. В таком составе они ворвались в притон и сразу обнаружили Уханова. Тот как раз занес над головой засаленную карту:

– А я вот бардадымом…[23]

Увидев полицейских, убийца сник и не оказал никакого сопротивления. Во внутреннем кармане пиджака у него отыскался наган-самовзвод, а в сапоге – нож.

Беглого каторжника доставили на Варварку и сняли с него первый допрос. Он подтвердил свое знакомство с Дерябизовым, и сказал, что давно ждал новый паспорт. Побег коломенского потрошителя был назначен на ближайшую субботу! Наблюдательность Фирсина и его умелая работа с агентурой позволили изловить одного убийцу и предотвратить побег другого. Алексей Николаевич прямо высказал полковнику свое уважение. Когда троица села пить чай, Лыков развеселился:

– Начальник парижской сыскной полиции Горон писал в своих мемуарах: «Случай – главный помощник полиции». Не то у Фирсина. Здесь не случай, а правильная методическая работа. Ему помогает опыт, полученный за время полицейской службы. Но не все тюремные деятели так хороши. Слышали, что произошло в Саратове?

– Нет, – ответил за обоих Левиков. – Расскажите.

– Там вели следствие некоего Горлова. Убийца. Он как мог отпирался, сбивал со следа – обычное дело. А потом решил бежать, а как? И придумал Горлов убогую сказку, но прокурор и судебный следователь ему поверили. Подследственный заявил, что хочет выдать секрет государственной важности! А именно указать известное ему место, где евреи спрятали девять пудов золота и планы, добытые ими для германских шпионов…

Фирсин хмыкнул:

– Девять пудов золота? Почему не сто? Впрочем, я бы и за ложь насчет девяти пудов сразу отправил бы его в карцер, на хлеб и воду.

– Вот! – обрадовался Алексей Николаевич. – А саратовские простофили приняли за чистую монету. Отпустили вруна на волю под конвоем одного только надзирателя. И даже переодели в штатское по просьбе подследственного.

– Ну-ну?.. – Левиков аж привстал. – Утек он?

– Разумеется, Георгий Степанович. Привел конвоира на городское кладбище, к ограде. И говорит: помоги мне наверх залезть, клад-де там, поблизости. Надзиратель и помог. Горлов спустился с той стороны ограды, помахал дураку рукой и был таков.

– И что, так и не поймали его с тех пор?

– Поймали и дали двадцать лет. Только боюсь, такой ловкач и с каторги сбежит, как ваш Уханов.

Наконец праздники кончились, документы на перевод Дерябизова были выправлены, и Лыков засобирался домой. Слова полковника Фирсина оказались пророческими. Статский советник не стал брать конвойных и повез арестованного один. Он надеялся, что тот нападет на него, и появится повод отлупить нелюдя по первое число.

Поезд отходил рано утром, в купе кроме них двоих никого не было, и Дерябизов пошел ва-банк. Они проезжали Сейму, когда раздался хруст металла, и Лыков увидел, что убийца развел руки, будто собирался обнять сыщика. А с запястий свисали цепочки связок! Арестованный порвал их одним движением… Этого сыщик никак не ожидал и приготовиться не успел, когда тот схватил его за плечи и повалил. В одно мгновение Лыков оказался на полу лицом вниз, зажатый между диванами. Маньяк оседлал его, просунул руку под горло и принялся душить борцовским приемом.

Дело принимало опасный поворот. В глазах у питерца потемнело, дыхание почти прекратилось. Он пытался сбросить врага, но тот давил и давил. В тесноте Алексею Николаевичу никак не