Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

«Еще и с комнаты выставят».

— Вещи мои поберегите — вечером за ними вернусь!

Тот промямлил что-то, в сторону двери кивнув — я и обернулся через плечо. А там мою дверь уже закрыли, да сургучом сверху припечатали. Да старшой печатью походной сверху на тот сургуч надавил.

Все, не откроет никто. А решится — так разбойный приказ тут же и за ним придет.

— Хоть не своруют, и за то спасибо, — буркнул я, ступая вниз по лестнице.

На улице уже и сани закрытые с двумя каурыми лошадками дожидались — куда меня и впихнули вперед головой. Хоть не пешком через весь город. Да и утро раннее, по счастью — людей ни на постоялом дворе, ни на улице, посчитай и нет.

Мыслей отчего-то совсем не было — ни испуганных, ни злых. Разобраться надо, что деется.

Уважаемый Рэм же ясно сказал — нет претензий к простым воинам. Так отчего ж так поступают?..

Стражники и старшой тоже в санях разместились, лезвия чеканов вниз убрав.

— Ты, главное, не пинайся, ежели ноги дороги, — предупредил их главный и кулаком по стенке стукнул. — Поехали!

Сани и тронулись, тихонько набирая ход. А там снова за меня принялись.

— Раскайся, морда, — мягко увещевали меня в полутьме кабинки. — Ведь приедем — поздно будет.

— У кого морда, у кого лицо.

— Из благородных никак? — Насмешливо спросили на это.

— Из свободных охотников.

— Так чего тогда нос задираешь? Морда ты и есть бесправная. Все одно — виселица ждет, хоть из охотников, хоть из беглых крепостных. Одумайся, пока время есть.

— Не в чем мне, старшой.

— А ты подумай, — с жаром убеждали меня. — Припомни, может, видел чего? Где же ты оступился, что в разбойный приказ везут? На каторге тяжко, но все одно не в петле висеть!

— Разве что… — Задумчиво потянул я.

— Ну-ну⁈ — Оживился в темноте тот.

— Помню, давеча было… Ходил я по торговым рядам, встретил приказчика знакомого…

— Ага?..

— А он и рассказывает. Мол, смотрю — хряка на продажу выставили. Жирного такого, весь салом заплыл. Он к торговцу — говорит, сколько за него хочешь? А он — ты что, так это ж не свинья, а стражник!..

Я охнул, справа под ребра кулаком в кольчужной перчатке получив.

— Старшой, может, выведем его, да поучим?..

— Да пусть шутит. Скоро зубы-то дергать живьем начнут — совсем смешно ему станет.

Но разговорами донимать перестал. Так и доехали в тишине — а как остановились сани, меня за локотки на снег и поставили, да в сторону угрюмого трехэтажного терема развернули.

Посмотрел по сторонам — улочка узкая, на глухую стену соседнего дома выходит. Пять запряженных саней к стенам жмется, да две подводы без лошадей под снегом стоят.

— Во, видал? Пятерых подельников твоих уже доставили. — Тряхнул меня за локоть старшой. — Раньше них бы говорить начал — глядишь, и обошлось бы все малым.

— Да веди уже, холодно на улице.

— Точно все решил? Дело-то серьезное. Последний раз тебя спрашиваю. Дальше палач станет вопросы задавать, а он у нас глуховат. Будет ногти рвать, да не сразу и услышит.

— Кинжал мой не потеряйте. — Нетерпеливо смотрел я на массивные двери в разбойный приказ.

— Ну, пеняй на себя. — Повели меня в терем.

А там, понятно, в подвалы — каковые как бы не на эти же три этажа вниз были откопаны. Там, ноги посбивав о ступеньки, запихнули в крошечную камеру без окон, соломой устеленную, руки развязали и велели ждать, двери за собой захлопнув.

Сыро, темень, безрадостно. Но хоть одежду оставили, да соболей этих — так что оказалось, чем откидные нары застелить.

Потом, понятно, глаза попривыкли — и заметил я отсветы из коридора в двери.

Сначала показалось — забыли меня. Ходили по коридору люди. Кричал кто-то недалече, клянясь в своей невиновности. Даже запахи еды учуял — прокатили мимо тележку с варевом, но мимо меня. Везли что-то кислое, так что я ни разу не пожалел.

В общем, улегся я на своих соболей и решил досыпать. А что еще делать, ежели не ясно ничего…

Лязгнул засов словно над ухом, выбив из дремы — а там и светляк в фонаре глаза ожег, заставив проморгаться. Фонарь тот на стену закрепили, и дверь лязгнула повторно, закрываясь.

— А говорят, в наших застенках плохо, — знакомый и крайне бодрый голос раздался над головой. — Ты смотри — на мехах спит!

— Уважаемый Рэм? — Поднялся я на локтях, а там и на нары уселся.

— А ты кого другого ждал? — Расположился он рядом и с интересом меня оглядел. — Ты гляди, даже лицо целое. Поди, не сопротивлялся?

— Да с чего мне сопротивляться?

— А вот не у всех на это ума хватило. Один, представь, в окно прыгнул! Ладно хоть сугроб под тем окном намело — уцелел.

— Так вы весь наш отряд повязали? — Только сейчас дошло до меня.

— А как же. Дело-то сам понимаешь какое. — Шепнул он гораздо тише. — Мы еще ночью дом тот тишком захватили, всех тепленькими взяли, кто там был. Те, понятно, в крик — как же так, один ведь из княжичей, а воевода ваш из детей боярских. Но как сундуки в том подвале вскрывать начали… В общем, приказано — с корнем гниль вырвать. Все ниточки, что на юг ведут, найти, всех человечков виновных отыскать. Потому и лютуем.

— Но я-то…

— А тебя — особливо надо было в застенки притащить! — Наставительно произнес уважаемый Рэм. — Потому как рад бы я сказать, что дело у нас продвигается споро, и всех мы нашли… Но это не так. Многие, кто к этим делишкам был причастен, еще не вскрыты. И будут они виновника искать, кто их промысел на белый свет вытащил. Искать и мстить жестоко, уважаемый Вер. Так что выделять тебя — никак нельзя.

— И сколько мне еще тут сидеть? — Поник я.

— Да многих из твоего отряда уже выпустили. — Отмахнулся он. — Итак понятно, что в поход людей случайных стараются искать. И тебя не задержим.

— Ну, хоть так…

— Как выйдешь,