Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

влажное в волосах я чувствовал. Кружило перед глазами, в висках болью било. Но главное — мешочек, что в потаенной полости зуба был, уже и сам прокусился, когда я на пол рухнул. И холод растекся по телу раньше, чем какую-то грязную тряпку в рот воткнули, узлом позади завязав. Холод и спокойствие.

— Он? — Произнес незнакомый голос над головой.

Низкий, да словно сильно простуженный. Купец тот, не иначе.

— Только он в подвале был, — заверил его десятник.

— Где взяли?

— У приказа его прихватили.

— У всех на виду⁈ Дурни!!!

— А ежели он после пропал бы куда? — Подобострастно оправдывался десятник. — Только там и можно было. Нас с Ваном ведь тоже с утра в приказ отвезли — кто удивится, ежели я подводу возьму и своих воинов решу подле него встретить?..

— И сколько ты там проторчал?

— Да мне человечек наш знак подал, что вещи отдают, да выпускают его. Вот я, чуть погодя, и выкатился. Да чисто взяли, уважаемый! Ван всю дорогу назад смотрел — не было за нами никого!

— Не было, — буркнул рекомый. — Головой ручаюсь.

— А с тобой разговор кто ведет⁈ Спрашивал тебя кто⁈

Судя по звукам, Ван назад отступил и буркнул что-то извинительное.

— Возчик тоже из наших, трепать не будет, — с жаром заверял Точ. — И знакомцев я в пути не видел! А ежели углядел кто — ну и что? Подвез, да высадил.

— А если не он? — С сомнением спросил торговец. — Не мог неделю ждать? Оговорено было — всех собрать. Там бы и разобрались.

— Да как тут ждать, ежели он это⁈ Мой человечек сказал — к нему сам Рэм заходил. А этот — брешет, что никакой вины за собой не признал, да лыбится! Не бывает такого, чтобы после Рэма улыбались!

— Хм…

— Так что он это. Некому больше. Л-ломтями строгать буду гада. А там в мешке пусть найдут — чтобы знали, как в чужие дела лезть!

— Дело ведь не в острастке, — с укоризной ответил ему торговец. — Не о том ты, Точ, думаешь. Дело в том, как эта падаль узнала, что в сундуках закрытых. А от того многое зависит. Многие добрые люди ответа ждут. Многие сомневаются, надо ли промысел продолжать. Ежели забоятся и откажутся — то как бы нас самих в мешках не нашли. Нельзя нам хозяев подводить.

— Все расскажет, — убежденно произнес десятник. — Ван, тащи его в подвал.

— А ну вставай, разлегся, — подопнули меня в поясницу.

А я, равнодушно боль отметив, и не шевельнулся даже.

— Кому сказал, вставай! — Дернули за волосы. Да сразу и бросили, лбом об пол ударив и тут же на шаг отступив.

— Так он холодный весь. — Растерянно пробормотал Ван.

Рядом тут же присел десятник Точ, да шею ощупал.

— Дурак! — Рявкнул он на Вана. — Ты как бил, деревня⁈

— Я осторожненько!

— Да уж, осторожненько… — Чуть ли не волком взвыл Точ. — Все, уплыла тайна.

— Олухи. — Жестко приговорил торговец, подходя ближе. — Простое дело было доверено — и то запороли.

— Так кто знал, что он хлипкий такой…

— Хозяевам расскажешь.

— Не губи!!! — Явно рухнул Ван на колени. — Да я отслужу!

— Как же такое отслужишь?

— Я… Я Рэма возьму! Живьем. На аркане притащу. Только хозяевам не отдавай!

— Эх, дурила… — Разочарованно проговорил Луф. — Да он сам тебя на том аркане и повесит. Ладно… Может, повезло тебе, и не он это. Через седьмицу точно знать будет.

— А может, и не он! — Обрадовался Ван. — Этот ведь в подвал чего полез — ведьме подарок пообещал, а Люд его сам туда повел! Если б Люд не поленился — и не видал бы он подвала!

— Все так, — пробубнил Точ.

— Вот! Да он весь поход только про ведьму и жужжал! Кто-то им-дурнем прикрылся, точно говорю!

— Может, и не он, — поддержал его Точ. — Был бы он — чего его Рэм отпустил бы? Да в подвале бы запер, а то и сам под нож пустил, чтобы тайну сберечь. Рэму человека прирезать — как кутенка утопить.

— Все, хватит, наболтались. — Жестко постановил Луф. — Точ, вели вознице сани от порога убрать. Ван, с кладовки мешок неси. У меня полы по дому мытые, волоком не позволю в подвал тащить. Да побыстрее! Я в полдень покупателей жду.

Разошлись-разбежались вспугнутыми птахами. И даже сам торговец, судя по звуку шагов, за прилавок вернулся и счетами начал брякать, что-то высчитывая.

Холод к тому времени пропитал веревку на руках, что дерни легонечко — разорвется гнилой нитью. Но я не торопился. Голову приподнял, осмотрелся вокруг — перед глазами стояли небольшие деревянные бочоночки, от которых приятно тянуло медом. Такой швырнуть — мало не покажется. Еще кинжал на поясе. Да холод. На троих — вполне хватит.

И в момент, как отворилась дверь, впуская Точа с улицы обратно, дернул веревку. А как тот, засов обратно прилаживая, рот открыл, дабы купцу доложиться — так в пасть свою железом и получил. Да так и назад заваливаться начал, с рукояткой в зубах — кинжал чуть ли не насквозь прошел.

Внутри через холод шевельнулось довольство — хоть и расстояние невелико, но с колена метать пришлось. Как шевельнулось, так и унялось — ибо перехватил я бочонок, да в голову торговцу швырнул.

Попал бы точно, ежели бы не серая пелена перед лицом его, взвившаяся мелкой мошкой. Бочонок вбок и вниз ушел, гулко об пол ударившись, а сам Луф, тут же воздух в легкие набрав, резко выдохнул в мою сторону. И вся та мошка в мою сторону рванула. А на встречу ей, глядя на то спокойно, и я дыхнул, весь холод свой вкладывая.

Волнами пошел воздух между нами — там, где от меня было недалече, складывался он белыми снежинками и на пол опадал. Там, где черных мошек коснулся — словно под угольным дымом прогорал и грязными хлопьями на пол падал. Но теснил я его — все сильнее снегом комнату заметало. А там и я вперед шагнул.

— Ван!!! — Заорал торговец, рукой товар перед собой скидывая.

Дернул он что-то с пояса, на манер кошеля