Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

На словах-то, да перед людьми ведьма меня простила, но со стены дома мех подаренный соболий, отчего-то петлей висельника связанный, не сняла. Так что кушал я то, что с торга себе припас — благо, зима, хранить на улице долго можно.

Спать мне отвели в бане — а я и не настаивал, чтобы в тереме ночевать. В бане — не на холодной земле, да не в снегу. Отчего бы и не поспать с душистыми березовыми вениками по соседству?..

Был еще у Вары хлев, но внутри даже соломы не нашлось, не то что скотины — двери давно закрыты. Незачем ей — молоко да мяса каждый день люди и без того приносят, ими кланяясь Варе за лечения и зелья целебные.

Мне от тех щедрот тоже перепадало, да щенку поболее моего, за старание все услышать, морду наклонив, Ухом прозванного.

Так и зажили — я деревом занялся, будку сострогал-сколотил, калитку разобрал-починил-собрал и петли почистил, да жиром смазал. А как на второй день вещи мои из гостиного двора занесли — еще и с мечом на огороде упражняться принялся. Воинское дело — оно небрежения не терпит. Да и ходил я давеча на главную площадь, слушал, куда и каких ратных людей воеводы собирают — расспрашивал, да к людям присматривался.

Скоро все дочиню, работы не останется — там и в поход какой направлюсь.

Одно плохо — десна под зубом, где тайник мой для зелья, размягчилась и ноет. Сложилось ведь так, что дважды холод использовать пришлось за короткий срок — а то без последствий не бывает.

«Ну да заживет», — верил я. — «Еще два дня, Рэмом для бережения отведенные, сиднем сидеть и двери-ставни-стулья-полки починять. А как в поход пойдем — пока до дела дойдем, тоже не один день минует».

Сам Рэм не показывался — весь в делах, не иначе. А значит, скоро всю гадость к ногтю прижмет, и заживется мне совсем спокойно. Во всяком случае, верил я в это — потому как жить так легче, а беде, ежели прийти решит, все равно, ждали ее али нет. Меч же всегда под рукой.

За новостями да слухами я не бегал, но те, кто к Варе заходили, и без расспросов охотно делились тем, как разбойный приказ лютует — лавки честных людей к верху дном переворачивает, людей сотнями в застенки прячет и там голодом морит, да горячим железом пытает.

— А все потому, что украли у боярина Вяча самоцвет вот такенной величины, — шепотом рассказывали мне, демонстрируя сжатую в кулак руку. — Ищут теперь!

— А какого цвета тот самоцвет? — Поинтересовался я, изумление изобразив.

Тут мнения расходились — кто говорил, что синего, кто — алого. А кто-то твердил, что камень волшебный, и какого ты хочешь цвета — такого и будет.

Об истинных причинах не догадывался никто. Ну окромя меня и, может быть, Вари — но с ней мы редко разговаривали. Посчитай, раза четыре и будет за все дни — как я пришел, как я работу попросил назначить, да вчера, как Варе в бане попариться захотелось. Ну а я, пока та моется, был отправлен в огород все звезды на ночном небе пересчитать — и пока не завершу, велено было не возвращаться. А если в окошко буду подглядывать — глаз мне выколят.

Не иначе, хвост у нее — вот и пугает.

Зато потом сам помылся — тоже дело доброе. Заодно одежды переменил — на торгу сразу и алые праздничные одежды брал, и три набора обычной вместе с обувкой, и ножницы хорошей стали — волосы разросшиеся срезать.

Так что с самого утра добрым плотником выглядел — и сам по себе в порядке, и доска совсем ровная из-под наточенного топорища выходит. Люди, вон, уже спрашивали — не беру ли работу?

Отказал, конечно. Одно дело — для себя что-то починять. Калиткой ведь пользуюсь, да доску прогнившую в бане сменить — то мне самому нужно. А другое — меч позабыв, мастеровым становиться. Не эту судьбу я себе выбрал. Хотя с деревом возиться мне нравилось.

— А что, есть кто дома? — Застучали кулаком по калитке.

Ухо, к улице развернувшись, тут же принялся грозно гавкать. Хотя лай тот только улыбку пока вызывал, но ничего — старается. Жаль только, совсем близко человеку подойти дал. Хотя именно за этого — даже винить не получалось.

— Есть, уважаемый Рэм, как не быть, — голос узнав, негромко отозвался я. — Дай только собаку уберу, а так — не заперто.

Топор убрал в сторону, да собаку на руки подхватил, не став никуда запирать — пусть сразу знакомятся.

— Ого, какой тут жилец появился, — добродушно улыбнулся Рэм, во двор заходя и собаку приметив.

Если бы не голос, я и не признал бы в невысоком мужичке, прятавшем лоб за низко натянутой куркулевой шапкой, да в серой дубленке и валенках — главного человека разбойного приказа. Выглядел он нынче будто старик, доживающий век в доме сына али дочки — одежды не по его плечу, явно дарены. Шапка к дубленке не в цвет, да и на той местами видны заплаты — хоть и аккуратные. Выглядит чистым-опрятным, не пропойцей каким, но не во всякий кабак такого пустят — або сразу видно, денег у такого не водится.

Щенок гавкнул, да тут же уши прижал — а как Рэм ладонью к морде его потянулся, притих и дал себя погладить, телом под рукой задрожав.

— Так-то он храбрый, — буркнул я, досадуя слегка.

— Начальство чует, — потрепал Рэм щенка, да к терему повернулся.

А я собаку отпустил — уж теперь точно не укусит.

— Дома Вара. — Подсказал я. — В окошке мелькнула, значит, выйдет сейчас.

— Как живется вам?

— Спасибо, хорошо. А как ваш самоцвет? Не нашли еще?

— Как видишь, в хлопотах, — переступил Рэм с ноги на ногу и себя оглядел.

— За два дня найдете? — Намекнул я на остаток означенного срока.

— Может, найдем. — Уклончиво ответил он.

А там и Вара дверь отворила, тут же посторонившись и знаком показав, чтобы Рэм заходил.

Я же к своим доскам вернулся — дерево свежее, только вчера рубили, да Варе в подарок привезли. С таким работать — одно удовольствие.

— Ты, Вер, тоже заходи, — окликнули меня негромко со спины. — Чаевничать будем.

— Да я лучше поработаю.