Большая махинация - Балдуин Гроллер

class="p1">Последние слова относились к вошедшему лакею. Тот доложил, что у дверей ожидает посыльный с письмом для личного вручения господину Грумбаху. Посыльный был впущен в дом. Грумбах вскрыл плотный конверт – внутри лежали пять тысячекронных банкнот без единой строчки пояснений. На конверте не было даже адреса.

– Кто вас послал? – спросил Грумбах.

– Прости, дружище, не надо вопросов, – вмешался Дагоберт и обратился к посыльному: – Тебе заплатили?

– Так точно, ваша милость.

– Тогда ступай. Передай: «Принято». Больше ничего. Adieu![9]

Когда посыльный удалился, Дагоберт продолжил:

– Извини, Грумбах, что перебил, но иначе нельзя. Я ведь тоже участник этой сделки, а значит, обязан соблюдать правила честной игры. Я наложил на того человека обязательства. Часть он выполнил, часть еще должен выполнить. А я, в свою очередь, обязался не выдавать его.

– С жуликами не следует договариваться!

– Верно. Но если бы я с ним не договорился, мне пришлось бы сдать его полиции. Ты этого не хотел. Пришлось искать выход. В конце концов, нельзя же наказывать человека дважды: сначала частным порядком лишить его денег, а потом еще и под суд отдать. Это нечестно.

– Так кто же этот несчастный? – взволнованно спросил Грумбах.

– Да откуда мне знать? – с невинным видом ответил Дагоберт.

– Да брось! Кто, как не ты, должен это знать?!

– Даю слово чести, Грумбах, я не знаю.

Госпожа Виолет смотрела на Дагоберта, открыв рот.

– Вы не знаете, да еще и клянетесь – да кто же этому поверит?! Вот же пять тысяч крон, которые вы от него получили! Дагоберт Тростлер, вы в своем уме?

– Ах, эти пять тысяч – просто милый сюрприз для вас, милостивая государыня. Видите, я всегда о вас думаю. Что касается остального, то я вовсе не волшебник. Все объясняется достаточно просто. Грумбах не желал знать имя преступника. Мне тоже было удобнее не знакомиться с ним лично: пришлось бы ударить его по лицу, это уж как минимум. А мне, сами понимаете, без нужды суетиться не хочется. Поэтому я предпочел придерживаться нашего плана: не разоблачать его публично, избежать скандала и просто пресечь дальнейшие махинации.

– И как вы это устроили?

– Ничего хитрого. Я знал, что мошенник должен приносить помеченные колоды сам. Двух видов, ведь нужны и французская колода, и колода для тарока. Использовать он мог только одну, но заранее не знал, какую именно. Вряд ли он носил обе колоды при себе, в обтягивающем фраке это было бы проблематично. Я отправился в гардеробную, когда все уже играли, и, делая вид, что ищу свое пальто, провел рукой по всем висящим там вещам. Лакея, который услужливо поинтересовался, не помочь ли, я так грубо оборвал, что он тут же ретировался. И вот я нашел то, что искал.

– Колоду карт?

– Я нащупал ее снаружи. Полез в карман – карты для маскировки были завернуты в шелковый платок. Я забрал их. Беглый осмотр моей добычи, совершенный в кабинете правления, подтвердил: я нашел нужного человека, а вернее, нужное пальто. Теперь возникал вопрос: что делать? Учитывая обстоятельства, я решил так: наскоро написал записку и сунул ее в карман вместо карт.

– Что вы написали, Дагоберт? – с интересом спросила Виолет.

– Цитирую дословно: «У меня в руках имеются доказательства вашей нечестности. Два условия. Во-первых, вы больше никогда не появитесь в клубе. Во-вторых, в следующий вторник ровно в семь вечера господин президент получит от вас пять тысяч крон в качестве пожертвования Обществу помощи освободившимся заключенным».

– Обществу помощи освободившимся заключенным! – радостно воскликнула Виолет.

– Штраф был необходим, и я наугад назвал эту сумму, хотя, конечно, не знаю, насколько он успел нажиться на своих жертвах. Я дал ему три дня: игроки не всегда при деньгах, но, если очень надо, за это время можно раздобыть нужную сумму.

– Дагоберт, вы все продумали!

– Еще не все, милостивая государыня. Чтобы избежать огласки, я не мог разыскивать пострадавших и возвращать им проигранное – это раскрыло бы все обстоятельства нашего дела. Поэтому я решил, что деньги следует пожертвовать Обществу. По двум причинам: во-первых, чтобы порадовать вас, – вы ведь одна из самых деятельных его попечительниц, а во-вторых, это справедливо. Если уж злодей вернет деньги, пусть будет шанс, что они пойдут на доброе дело.

– Дагоберт, у вас отменное чувство юмора!

– Но, выдвигая условия, я заключил с этим человеком договор, взяв на себя обязательство не выдавать его, по крайней мере сразу. Так что, Грумбах, было бы нечестно выпытывать у посыльного имя отправителя. Да и толку не было бы: тот наверняка достаточно умен, чтобы послать деньги через подставное лицо.

Грумбах все еще жаждал узнать, кто же чуть не опозорил его клуб, но понимал: Дагоберт упрям и не пойдет дальше, чем сам пожелает. В душе он был доволен таким исходом – скандала удалось избежать.

Дагоберт не появлялся у Грумбахов несколько дней и пришел лишь затем, чтобы, как договорились, сопроводить госпожу Виолет на вечер к Айхштедтам. Андреас, задержанный делами, должен был присоединиться к ним позже. По дороге Виолет снова заговорила о шулере – случившееся ее очень заинтересовало.

– Дагоберт, не верю, что вы не выяснили, кто он. Вам же это покоя не давало!

– Я выяснил, милостивая государыня, но только не выдавайте меня своему супругу.

– Как мило с вашей стороны, что хотите мне обо всем рассказать!

– Я этого не говорил и ничего вам не расскажу.

– Так что же я могу выдать?

– Что я знаю шулера. Ваш супруг станет приставать ко мне с расспросами. Хотя все равно не добьется никакого толку.

– Но почему вы не хотите мне сказать?

– Есть серьезные причины для того, чтобы вы не были в курсе.

– Не понимаю, Дагоберт.

– И не нужно, милостивая государыня.

– Но как вы выяснили, это-то можете сказать?

– О да! Только чтобы вы не переоценили мои сыскные таланты. Никакой хитрости: в гардеробной слуги всегда выдают членам клуба и постоянным гостям одни и те же номерки. Это удобно. Мне оставалось лишь спросить, кому принадлежит номерок, относившийся к тому пальто.

– И все? – разочарованно протянула Виолет. Она представляла себе нечто куда более романтичное. – Скажите еще, Дагоберт: разве вы не боялись, что ваше письмо может довести его до самоубийства?

Дагоберт пожал плечами.

– Не думаю, что мучился бы угрызениями совести.

– Вы ужасны, Дагоберт. Но ведь он мог вам отомстить.

– Я написал анонимно, чего обычно не делаю. Назови я себя, пришлось бы идти до конца.

– Еще вопрос: разве вы не предполагали, что он может сбежать, не заплатив штрафа?

– Я сразу предположил, что не сбежит, а теперь понял, что был прав. У него есть важное дело, которое он бросит лишь в самом крайнем случае. Но мы приехали, разрешите я выйду первым.

Они