Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Переходите к делу!

– Поначалу я нашел немногое. То, что вы предпочитаете хранить свидетельства ваших нечистоплотных любовных похождений в своем кабинете, а не в апартаментах, где проживаете вместе с супругой, вполне объяснимо и нас не касается. Но затем обнаружилось и кое-что поважнее: во-первых, упомянутый мною ранее адрес, во-вторых, бумаги, подтверждающие ваши финансовые операции с Национальным банком, проводившиеся под именем вашей тещи.

– Я не использовал ее имя. Деньги действительно принадлежат ей.

– О, будь это так, для нашего расследования это было бы фатально. Но, по счастью, я в курсе действительного положения дел. Видите ли, господин генеральный директор, благодаря вам я, похоже, сделал неплохую карьеру в банковской сфере. Сначала я в интересах расследования стал членом правления АВВ, а затем – с той же целью – ревизором Национального банка. Господин президент Грумбах помог мне получить этот статус, чтобы я имел возможность распутать дело. И все оказалось проще, чем мы думали. Ваши россказни о теще мне неинтересны – факт, что на счету, открытом на ее имя, лежат пропавшие из АВВ деньги. Кстати, о моей банковской карьере… С сегодняшнего дня я буду исполнять функции генерального директора, пока мы не найдем вам замену.

– Вы ведете себя так, будто я и впрямь что-то украл. Сперва докажите мою вину!

– Дорогой генеральный директор – вероятно, в последний раз я могу вас назвать именно так, – вы все еще не сознаете своего положения? Дело в том, что вы хорошо знали Бенка и знали о его мечте уехать в Америку, чтобы наладить жизнь в тамошней атмосфере свободы. Когда он сдал свои отчеты и уже собирался уйти в отпуск, вы предложили ему шестьдесят тысяч крон за то, чтобы он бесследно исчез. Его репутация не могла пострадать, ведь он сдал кассу в идеальном состоянии и имел на руках подтверждающую это отчетность. Его исчезновение вызвало бы лишь временное замешательство без каких-либо криминальных последствий. Вы уверили Бенка, что для вас это станет средством упрочения позиций, поскольку вы останетесь единственным руководителем, способным поддерживать функционирование системы, что придаст вам исключительную ценность. Бенк согласился, тем более что вы были знакомы со школы и сохраняли неформальные отношения, хотя в банке, по вашей просьбе, обращались друг к другу на «вы».

– Так было правильно по отношению к другим служащим.

– Понимаю. И вот вы решились на большую аферу. Подозрение пало бы на кассира. Вы знали, что из-за боязни скандала в суд обращаться не станут. Впрочем, и на этот случай у вас был план. Я могу его напомнить.

– Нет, не надо.

– Хорошо. Скажу лишь то, что я навел справки в Гамбургско-Американской пароходной компании[15]. Я знаю номер зарезервированной вами каюты на «Колумбии». Вашего отпуска хватило бы для того, чтобы скрыться.

– Чего вы хотите?

– Пустяк – вашу подпись. Вы передадите мне право распоряжаться счетом вашей «тещи» в Национальном банке. Этой суммы хватит, чтобы покрыть ущерб ABB, и я этим займусь. Вот документ, осталось лишь расписаться.

– Я не подпишу!

– Как знаете, принуждать вас не буду. Я предполагал действовать именно так для вашего же блага. Но теперь, раз вы против, обстоятельства меняются не в вашу пользу. Мной приняты все меры для ареста счета. ABB больше не боится огласки – сам факт поимки вора и возмещенный ущерб перевесят возможный скандал. Итак, что скажете?

Генеральный директор молча поставил свою подпись под документом. Дагоберт выглянул в приемную и передал бумагу ожидавшему там клерку.

– Еще две минутки, – проговорил Дагоберт. – Национальный банк ведь находится совсем рядом, так что давайте подождем. А я за это время успею сказать вам, что такой удачный, без скандалов и лишней публичности исход этого дела станет изящным сюрпризом для нашего господина президента. Этакой невинной радостью, которой он никак не ожидал. Ведь я не сообщал ни ему, ни кому-либо еще о результатах моих расследований. Люблю являться с готовыми решениями. У каждого свои причуды!

Через несколько минут раздался телефонный звонок. Генеральный директор поднес трубку к уху.

– Национальный банк? Не понимаю… «Мавр сделал свое дело…» О чем это? Конец связи!

– Вот и славно! – воскликнул Дагоберт. – Это условный сигнал, что все в порядке. А теперь, господин Рингхофф, вы покидаете пост генерального директора! Позвольте придержать вам дверь. Вы свободны.

Рингхофф взял шляпу, поклонился и навсегда покинул ABB.

Анонимные письма

Впоследнее время Андреаса Грумбаха, президента Клуба промышленников, донимали частые анонимные письма, которые, впрочем, достигали своей цели лишь в весьма незначительной степени. Благодаря своему богатству, деловому авторитету и положению в обществе Андреас Грумбах принадлежал к числу сильных мира сего, а таких людей письмами не запугаешь. Когда ежедневно получаешь и просматриваешь сотню и более почтовых отправлений, то вырабатывается некоторая толстокожесть. Многие корреспонденты оказались бы сильно разочарованы, увидев, насколько ничтожен оказался эффект, на который они рассчитывали. Ни следа тех эмоций, которые испытывает человек, получающий письмо раз в год, при виде почтальона!

Андреас Грумбах довольно быстро научился узнавать эти письма среди многих: всегда одна и та же своеобразная бумага, один и тот же угловатый почерк. Теперь он неизменно отправлял их в корзину, даже не вскрывая. На этом дело можно было бы считать законченным. Однако появилось обстоятельство, несколько осложняющее ситуацию: подобными же посланиями начали засыпать супругу Грумбаха, а она, в отличие от мужа, не обладала его философской невозмутимостью.

Виолет Грумбах тоже занимала видное положение и дорожила им даже больше, чем ее супруг. Хотя никто в обществе и не думал оспаривать или подрывать оное, в ней постоянно жило чувство неуверенности. Дело в том, что, когда Грумбах женился на ней, она была всего лишь скромной актрисой Виолет Мурланк. И несмотря на то что ее никогда не касались никакие светские сплетни и досужие пересуды, тайный страх, что общество не принимает ее всерьез, продолжал омрачать ее жизнь. Страх совершенно беспочвенный, ведь положение ее супруга было настолько прочным, что гарантировало и ее безупречную репутацию. Но под влиянием отвратительных писем с их язвительным, злобным и откровенно непристойным содержанием страх этот разросся до невероятных размеров. Виолет страдала, часто плакала, стала нервной и боялась показываться на людях. Уговоры не помогали – она никак не могла взять себя в руки.

Тогда Андреас Грумбах решил, наконец, приложить усилия, чтобы положить этому конец. Ведь у него был друг – Дагоберт Тростлер, известный бонвиван, чьей великой страстью было в отведенные ему щедрой судьбой часы досуга играть в детектива-любителя. Не раз его изобретательность и искусство сопоставления фактов оказывали Грумбаху неоценимую