Большая махинация - Балдуин Гроллер

выяснил: Йозеф Бенк фон Бреннеберг (о своем дворянском титуле он, кстати, никогда не упоминал, и в банке об этом не знали) был, оказывается, офицером, характеризовался как человек безупречной честности и порядочности…

– Таким мы его и знали, пока…

– Да-да. Так вот. Прямой пользы мои поиски не принесли, но дали несколько зацепок. Я вспомнил основное правило криминалистики: «Cherchez la femme»[12]. Не смейтесь, господин генеральный директор. Да, это избитая фраза, и любой дилетант ее знает, но от этого она не становится менее точной. В криминалистике очень часто бывает весьма полезно поискать нечто «женственное». Уж поверьте мне, хоть я и детектив-любитель, но обладаю опытом профессионала. Я не утверждаю, что женщина всегда подстрекает к преступлению или что большинство преступлений совершается ради нее. Я лишь считаю, что женская составляющая для многих преступников оказывается таким «липовым листком» Зигфрида[13]. Как ахиллесова пята или изъян в доспехах, она указывает на уязвимое место. Вы меня понимаете, господин генеральный директор?

– Совершенно ясно.

– Я уверен, что прав. Самсон никогда не был бы побежден, если бы не положил голову на колени Далилы.

– И вы, господин Тростлер, обнаружили эту столь важную женскую составляющую в данном случае?

– Еще бы! У нашего беглеца осталась невеста, и какая! Учительница гражданской школы[14], прелестнейшее создание, воплощение грации, ума и благородства. Лучшего выбора и представить нельзя.

– И он подло бросил ее?

– Вовсе нет! Было условлено, что она приедет, как только он устроится за океаном.

– От него появились какие-то вести?

– О да! Стало известно, что он ведет безупречный образ жизни. И все уладилось самым достойным образом. Мне даже выпала честь доставить к нему очаровательную невесту – нельзя же было позволить ей одной путешествовать через океан – и присутствовать на их свадьбе в качестве свидетеля.

Генеральный директор встал.

– Простите, господин Тростлер, – улыбнулся он, – я ненадолго прерву ваш рассказ. Мне нужно срочно отдать распоряжение в бухгалтерии, чтобы затем без помех выслушать ваше занимательное повествование до конца.

– Напрасно беспокоитесь, господин генеральный директор, – спокойно ответил Дагоберт, не двигаясь с места. – Вам это сделать не удастся. В соседнем кабинете сидят два детектива – настоящие полицейские, а не жалкие любители вроде меня. И с другой стороны, в приемной, – тоже двое. Они должны позаботиться о том, чтобы нам никто не помешал. У них строгий приказ никого не впускать, но и выйти из этого кабинета никто, кроме меня, тоже не сможет – он сразу же будет задержан. Хотите попробовать, господин генеральный директор?

– Нет. Что вам от меня нужно?

– Прежде всего, я хочу быть с вами предельно откровенным. Но не для того чтобы вызвать на ответную откровенность вас. Моя позиция была бы очень шаткой, если бы я зависел от вашей искренности. Мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы вы убедились, что вам не вырваться из железных тисков моих выводов. Лишь когда вы полностью осознаете это, я смогу рассчитывать на то ваше решение, которое, по моему мнению, в сложившихся обстоятельствах является единственно правильным.

– Какое решение?

– К этому мы подойдем чуть позже, сначала мне нужно вас окончательно убедить в сказанном мною. Буду краток. Я снял комнату у госпожи Бенк – матери нашего бывшего кассира. Она вдова подполковника. Живет эта достойная женщина скромно и безупречно честно. Как известно, преступники не падают с неба. Но мои надежды найти в семье ключ к преступлению оказались тщетны. Я представился учителем музыки и вел образцовую жизнь, чтобы завоевать доверие дам. Я говорю во множественном числе, поскольку невеста Бенка, госпожа Эльбек, приходила ежедневно и была практически членом семьи. Без особого труда я вызвал симпатию у обеих. При первой встрече я обронил фразу, что проведу здесь лишь несколько месяцев, пока не накоплю на переезд в Америку. Это невинное замечание достигло своей цели. И госпожа Эльбек, с которой мы часто музицировали в четыре руки, и госпожа Бенк стали постоянно возвращаться к теме переезда в Америку. Я действовал по определенному плану. Периодически я отправлял почтовые переводы на свое имя – якобы гонорары за уроки музыки – и просил госпожу Бенк сохранять деньги для меня. Я мотивировал это тем, что у нее они в большей безопасности, а мне нужно накопить на дорогу. О сыне, находящемся в бегах, не было сказано ни слова. Я не заметил никаких признаков страха или попытки что-то скрыть. Угрызений совести тоже явно не наблюдалось. Я решил, что о соучастии или даже простой осведомленности в данном случае речи не идет. Но, кажется, господин генеральный директор, моя речь вас утомляет. Прикажете налить вам стакан воды?

– Благодарю, господин Тростлер. Заканчивайте вашу речь поскорее.

– Я буду краток. Наконец случилось то, чего я ждал все это время, – пришло письмо из Америки. Понимаете, я зорко следил за почтальонами. Увидев конверт, я сразу узнал почерк. Можно было бы украсть письмо или прочесть его тайно. Но так поступать не годится. У меня есть свои принципы. Чужая переписка для меня священна. Я лишь попросил марку якобы для коллекции. Разумеется, ради штемпеля, который подтвердил то, что и так уже было мне известно. Я уже давно знал адрес, который и вам прекрасно знаком, господин генеральный директор: 1400, Вторая авеню Саут, Миннеаполис, Миннесота, США.

Рингхофф побледнел еще сильнее. С внезапным отчаянием он выхватил из кармана ключ и попытался открыть ящик стола.

– Обойдемся без опрометчивых поступков, господин генеральный директор! – воскликнул Дагоберт. – Оставьте ящик в покое. Там у вас револьвер, но он вам не поможет. У меня в руке, лежащей в кармане, тоже зажато оружие. Я выстрелю быстрее вас. К тому же ваш револьвер не заряжен. Я позволил себе во время осмотра на всякий случай разрядить барабан и забрать все патроны.

– Вы вскрывали мой стол отмычками!

– Именно! Я даже раздобыл дубликаты ключей от основной кассы!

– И вы мне рассказываете о своих принципах не читать чужие письма?!

– Не будем горячиться, господин генеральный директор. Я не люблю театральных поз за пределами сцены. Вы же сами понимаете, что лишь вредите себе. Эта вспышка гнева, после которой вы потянулись к револьверу, – слабость, недостойная вас. Не теряйте хладнокровия. Вы ведь из тех великих воров, которых обходит правосудие. Хотя, поверьте, подобное мне совсем не по душе!

– Давайте уже покончим со всем этим!

– Именно это я и собираюсь сделать. Но сначала скажу вам две вещи: во-первых, благодаря моим стараниям вы уже давно сидели бы за решеткой, если бы не интересы ABB, требующие, чтобы ваше мошенничество – вы не против, если я теперь перестану выбирать выражения? – не было предано огласке. Хотя, надо сказать, огласка не исключена, если наши переговоры не приведут к желаемому результату. Во-вторых, принципы – это свято, и я действительно никогда не совершаю ничего