Большая махинация - Балдуин Гроллер

Тем временем Дагоберт отыскал баронессу Гретль.

– Баронесса Гретль! Вы подарите мне пару минут своего времени?

– С огромным удовольствием, господин Дагоберт! – Она, как и большинство, часто звала его просто Дагоберт и, как многие, даже не подозревала, что это не фамилия.

– Мне надо поговорить с вами без свидетелей.

– Тогда давайте отойдем к окну, в альков.

– Слишком людно.

– Пойдемте в папин кабинет. Там можно обсуждать даже самые страшные тайны.

Они расположились в кабинете, и Дагоберт, прежде чем заговорить, озабоченно провел рукой по намечающейся лысине.

– Баронесса Гретль, мне придется причинить вам боль.

– Я не жду от вас ничего плохого, господин Дагоберт.

– Дай бог, чтобы вы восприняли сказанное мною адекватно! Баронесса, вы интересуетесь одним молодым человеком.

– Боже мой, господин Дагоберт, и вы туда же! Сейчас вы скажете мне, что он без гроша. Я все знаю, и знаю это от него самого. Он слишком горд, чтобы скрывать свое финансовое положение, а я, пожалуй, слишком горда, чтобы считать это важным!

– Нет, баронесса, я не об этом. Я не обыватель, думающий лишь о деньгах, и только рад вашей принципиальности. А также тому, что у вас есть возможность не зависеть от низменных денежных вопросов.

– Не опустилась бы до этого даже в других обстоятельствах, господин Дагоберт.

– Прекрасно сказано, баронесса Гретль! Если молодой человек окажется порядочным, способным, да еще и симпатичным…

– А разве он не такой? – рассмеялась баронесса.

– О да, глаза у него красивые! Но дело не в этом – он вас недостоин.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что его можно называть как угодно, но только не порядочным человеком.

– Господин Дагоберт, в таких заявлениях нельзя быть голословным!

– Разумеется.

– Тогда докажите!

– Нет, баронесса, не стану. Это оставило бы у вас гадкое воспоминание на всю жизнь. Ваш отец тоже не должен знать, он воспринял бы это как пятно на своей чести…

– Господин Дагоберт!

– Его честь оказалась бы запятнанной уже лишь из-за того, что такой человек бывал в его доме.

– И я должна вам верить на слово?!

– Не совсем, баронесса. Давайте пока что больше не станем обсуждать личные качества этого молодого человека. Надеюсь, я сумею вас убедить иным образом.

– А если нет?!

– Тогда мне придется спасти вас против вашей воли. Я уже как-то вытаскивал из воды самоубийцу, который потом меня же еще и избил. Бывает. Но я не позволю этому человеку снова подать вам руку или заговорить с вами. Не позволю. Сейчас я скажу, что произойдет через четверть часа, и это будет моим доказательством. Когда гости сядут за стол, слуга вручит этому господину письмо. Взгляните, что там написано, баронесса.

Баронесса Гретль прочла: «Приказываю вам немедленно покинуть этот дом, не прощаясь. Также вам следует в течение 24 часов уехать из Вены и никогда более не появляться в этом городе. В противном случае все станет известно полиции. Дагоберт Тростлер. Вена I, Тухлаубен, 2, кв. 1».

– Это ужасно! – беззвучно прошептала баронесса, побледнев. Она растерянно смотрела на Дагоберта, ища его поддержки.

– Скажите, баронесса, – продолжил он, – станет ли порядочный человек терпеть такое? Будь в нем хоть искра чести или остаток совести, он должен тут же дать мне пощечину. Видите, что я не скрываю своего имени? Он должен немедля прислать секундантов, и мы будем стреляться насмерть. Но ничего этого не случится. Он уйдет тихо и незаметно, как побитая собака.

Баронесса сидела бледная и безмолвная, с трудом сдерживая слезы. Вдруг в ее глазах вспыхнула решимость.

– Хорошо, – сказала она. – Если он стерпит это, он пропащий человек!

– Он действительно пропащий, баронесса, и не заслуживает жалости. Мне больно, что он причинил вам страдания. Верите ли, что я действовал как ваш друг и друг вашего дома?

– Да, господин Дагоберт, верю.

События разворачивались точно так, как предрек Дагоберт. Уже были разложены каллиграфически подписанные карты, обозначающие гостям их места за столом. Дагоберт заранее самовольно переложил свою карту на место рядом с баронессой Гретль и бароном Андре. Когда гости сели, слуга вручил барону письмо. Сначала тот сунул его в карман, не прочитав, но слуга почтительно напомнил, что письмо срочное и требует немедленного ответа. Барон вскрыл конверт, пробежал глазами текст. Затем наклонился, будто желая что-то сказать баронессе. Дагоберт тихо, но твердо прошептал:

– Allez donc – sans adieu![10]

Барон выпрямился и молча вышел. Вечер продолжился, и никто даже не заметил его отсутствия.

Большая махинация

Кабинет генерального директора был самым красивым помещением в здании АВВ. Все всегда и везде говорили просто «АВВ», хотя каждый сразу понимал, что речь идет о Всеобщем банке строительных предприятий[11]. Сам генеральный директор – еще сравнительно молодой человек с голубыми глазами и приятной внешностью – сидел за массивным письменным столом, разбирая ухоженными, унизанными перстнями пальцами груду писем и бумаг, лежавших перед ним. Густые каштановые волосы директора были зачесаны на пробор, и с ними резко контрастировала значительно более светлая окладистая борода. В лице его знаток человеческой натуры мог бы разглядеть некий отблеск вдохновения, свойственного скорее художнику, нежели служащему высокого ранга.

Внезапно дверь в кабинет распахнулась. Молодой человек поднял голову, откровенно удивленный и раздосадованный неожиданным – без стука – и совершенно несообразным вторжением. В дверях показался полноватый человек с выразительной физиономией, напоминающей то ли фавна, то ли библейского пророка. Обрамленное черной бородой полное лицо буквально искрилось жизнелюбием, в то время как небольшая лысина на макушке так и манила присмотреться повнимательнее – не светится ли вокруг нее нимб.

– У вас найдется для меня полчасика, господин Рингхофф? – спросил человек, как оказалось, все же не имеющий нимба.

– А, господин Дагоберт Тростлер! – воскликнул генеральный директор, поднимаясь. Последний след недовольства мгновенно исчез с его открытого лица. – Есть ли у меня время? Для вас – всегда, даже если бы вы не были самым строгим членом правления. Какая радость! Вы были в отъезде, господин Тростлер?

– Да, отсутствовал несколько недель. Я был очень далеко, в Америке!

– Неужели! С деловой целью или для собственного удовольствия?

– Поездка принесла мне немало пользы и при этом оказалась весьма приятной. Многое повидал.

– И Йеллоустонский парк? Говорят, побывать там весьма интересно.

– Разумеется, его я тоже осмотрел.

– Ну, тогда вам придется многое мне рассказать.

– Собственно, для этого я и явился, господин генеральный директор!

Собеседники устроились удобнее. Дагоберт занял место сбоку от письменного стола, спиной к окну. Хозяин кабинета подвинул к нему коробку сигар, но Дагоберт отказался. Он был курильщиком с устоявшимися привычками: раз и навсегда остановился на