Большая махинация - Балдуин Гроллер

письма окружала определенная аристократическая аура. Конечно, это могло оказаться частью продуманного плана по введению в заблуждение, но некоторые детали все же указывали на благородный дом или на благородное происхождение самого автора. Возможно, это была рука коварного лакея или злобной горничной. Они могли украсть ароматизированную бумагу у хозяев. От запаха парфюма я, конечно, не ожидал подсказки, но бумага могла много чего рассказать! Я считаю себя знатоком в этом вопросе. То была самая изысканная, более того, самая дорогая бумага, которая когда-либо попадала мне в руки. Рассылать в большом количестве письма, написанные на подобной почтовой бумаге, – довольно дорогое удовольствие, и если автор не промышлял воровством, то он определенно относился к тем, кто в состоянии позволить себе подобную роскошь.

На рассвете я сел в свой не привлекающий внимания автомобиль и объехал несколько лучших писчебумажных магазинов. Повсюду я показывал вырванный из письма чистый лист и спрашивал именно этот сорт почтовой бумаги. Ответ был ожидаем: такой продукт они не держат – слишком дорого и на него вряд ли найдутся покупатели. Это меня крайне обрадовало. Круг моих поисков значительно сузился.

Не без волнения я переступил порог магазина «Л. Виганд, поставщик двора Его Императорского Величества» на улице Грабен. Я знал, что у этого магазина, несомненно, самая аристократическая клиентура в городе. Я показал образец, и хозяин, лично обслуживавший меня, сразу же достал изящную коробку с сотней листов почтовой бумаги и соответствующими конвертами.

«Шестьдесят крон!»

Я купил и тут же попросил о приватной беседе.

Хозяин провел меня в маленький кабинет в задней части магазина.

«Господин Виганд, я хотел бы узнать, продается ли бумага, подобная этой, еще где-то в Вене?»

«Нет, однозначно, – уверенно ответил он. – Источник поставок – мой секрет».

«Это английская продукция», – заметил я, слегка гордясь своей осведомленностью.

«Верно, но ее производит только одна-единственная фабрика. Для других магазинов, – добавил он пренебрежительно, – это не товар. У них она будет лежать мертвым грузом».

Я понял, что подошел к делу не совсем разумно. Если бы я позволил ему и дальше хвастаться, то только отдалился бы от своей цели.

Дабы придать своему присутствию видимость законности, я извлек из кармана ровно дюжину конвертов, обратив его внимание на адресные строки. Эффект меня удовлетворил: его лицо сразу приняло почтительное выражение.

«Господин Виганд, – сказал я, – вы придворный поставщик, и вам, конечно, важна благосклонность двора».

Он поклонился самым подобострастным образом и приложил руку к сердцу, давая понять, что ради этого готов на все.

«Итак, господин Виганд, – продолжил я, – вы окажете высочайшим особам большую услугу, если ответите на несколько вопросов. Вы продаете большое количество этой бумаги?»

«Не очень. Она, конечно, дорогая и приносит мне больший доход по сравнению с остальными сортами, но, продавая только ее, не проживешь…»

«Я так и думал. Можете ли вы назвать основных покупателей этой бумаги? Заметьте, господин Виганд, для их императорских высочеств точный ответ на этот вопрос имеет особую важность!»

Хозяин магазина всем своим видом изобразил желание помочь. Он буквально сгибался пополам каждый раз, когда я упоминал высокородных особ. Поразмыслив некоторое время, господин Виганд сообщил, что, по сути, у него эту бумагу приобретают лишь три клиента. Он поставляет ее для сербского двора, а также для леди Примроуз из английского посольства, но основной покупатель – графиня Тилди Лейс, которая появляется не реже одного раза в месяц, чтобы купить целую коробку.

«Благодарю вас, господин Виганд, я не премину должным образом донести до их императорских высочеств то, насколько вы им преданны».

Затем я откланялся. Мне было приятно, что теперь круг поисков значительно сузился. Три возможных варианта – и все три равнозначны. Так, по крайней мере, я должен был их оценивать. Дело в том, что в своем ремесле я руководствуюсь принципом: не считать ничего заранее невозможным, если нет веских оснований для подобных выводов.

Начинать следовало, без сомнения, с графини Лейс. Не только потому, что ее было легче всего проверить, но и потому, что здесь уже имелось многообещающее дополнительное условие – необычно большой расход бумаги.

Я взглянул на часы: десять. По почтовым штемпелям я установил, что письма хоть и отправлялись из разных почтовых отделений, но происходило это почти всегда в одно и то же время – около полудня.

Я направил свой автомобиль на Райзнерштрассе и остановился напротив дворца графини Лейс. Удобно откинувшись на сиденье, я приготовился наблюдать. В моем деле терпение имеет первостепенное значение. Не теряя бодрости духа, я внимательно следил за всеми, кто выходил из дома. Прислуга меня не интересовала. Во-первых, если графиня расходовала коробку почтовой бумаги в месяц – что и так достаточно много при обычных обстоятельствах, – то представляется совершенно невозможным, чтобы у нее незаметно крали столько листов, сколько требовалось для этих регулярных рассылок. Во-вторых, если уж пишешь подобные письма, то не доверишь их отправку прислуге. Такое следует делать лично.

Я просидел около часа и дождался момента, когда из дворцовых ворот вышел важный швейцар и распахнул створки для выезда экипажа. Я подал знак своему шоферу. Мы последовали за каретой.

По пути я сохранял полное спокойствие – ведь пока ничего не могло произойти. Но когда после получаса неторопливой езды экипаж остановился, я быстро вышел из автомобиля. Мы были на улице Шоттенринг, и прекрасное весеннее солнце освещало всю мизансцену.

Бегло брошенный взгляд подтвердил мою догадку, что поблизости имеется почтовый ящик. Из экипажа, опираясь на руку стоящего у дверцы лакея, вышла элегантная молодая дама необыкновенной красоты – блондинка с лицом Мадонны. Она направилась к почтовому ящику. Я обогнал ее и, открыв крышку, придержал ее, словно желая помочь. Дама поблагодарила меня легким наклоном головы и любезной улыбкой. Когда же она попыталась опустить письмо в щель, я стремительным движением выхватил конверт из ее пальцев и спрятал в карман.

Дама оцепенела от ужаса и смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Мне даже показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

«Простите, графиня, – твердо произнес я, – мне необходимо было это сделать!»

Только после сказанного мною она обрела дар речи.

«Кто вы такой? Что вам нужно? Вы совершаете подлость. Немедленно верните мое письмо, или я обращусь в полицию!»

«Это лучшее из того, что вы могли бы сделать, графиня. Обратите внимание, мы как раз стоим перед зданием полицейского управления – если вам угодно, давайте зайдем туда! У меня есть еще несколько писем, которые мы можем использовать для сравнения».

Я достал из кармана пачку писем и показал ей. Она сильно побледнела и была близка к тому, чтобы окончательно потерять самообладание. Слуга, который только теперь понял, что что-то не