Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Ваш чемодан, сэр Генри? Не волнуйтесь о нем, умоляю вас! О нем позабочусь я.

– Да, именно этого я и опасаюсь. Видите ли…

– Вперед! – воскликнул преподобный Джеймс и распахнул дверь, на что колокольчик отозвался резким звоном. – Ах, ваш чемодан! – добавил он.

Чемодан сэра Генри, прислоненный боком к лотку с книгами так, что два его колесика висели в воздухе, спокойно дожидался своего хозяина. Преподобный Джеймс, разум которого был занят проблемами иного масштаба, решил, что перед ним самый обыкновенный чемодан; будучи человеком галантным, он вознамерился продемонстрировать силу и резко подхватил ценнейший багаж сэра Генри Мерривейла обеими руками. В результате чемодан грохнулся на тротуар – прямо на пузатенькие никелированные колеса. Пока викарий пытался ухватиться за несуществующую ручку, его правое колено, подобно тарану, случайно ткнулось в бок чемодана. И это сыграло роковую роль.

– Гляди-ка! – воскликнул священник и застыл в изумлении.

Чемодан сэра Генри, как живой, припустил вниз по гладкому тротуару с такой скоростью, что посрамил бы любую лошадь, стартующую на скачках.

С противоположной стороны улицы пара десятков детских ртов синхронно издала возмущенный вопль, слившийся с громким тявканьем собак всех пород и мастей – от манчестерского терьера до овчарки, которые понеслись вдоль дороги.

До сего дня Г. М. клянется и божится, что все это не его вина. Однако он допустил серьезный промах, в котором ни за что не признается.

В тот самый миг, когда колено викария задело чемодан, сэр Генри Мерривейл, размахивая руками, на всех парах бросился через дорогу, чтобы предупредить Томми Уайатта и компанию, что о гонке речи не идет. И вот прямо посреди улицы его накрыло собачье цунами. Оно крутануло его пару раз с такой силой, что у него с головы чуть не слетела шляпа, а потом его отбросило на асфальт, да так, что еще немного – и на дороге образовалась бы трещина. Трое отцов, не расставаясь с окурками элитных гаванских сигар, кинулись к нему с вопросом, что за пари он тут заключил.

– Нечестно! – исступленно вопил один мальчишка, дергаясь, будто в пляске святого Витта.

– Нечестно! – надрывался другой. – Викарий пинает собак!

Строго говоря, это обвинение не соответствовало истине и было несправедливым. Преподобный Джеймс, увидев, к чему привела его оплошность, решил, что единственным правильным шагом станет поимка чемодана. Кстати, в колледже Святого Иоанна в Оксфорде он был непревзойденным спринтером. Собачьи умы мысль о гонке, естественно, не посещала – их интересовало только одно: повергнуть этот сатанинский предмет и порвать его в клочья. А если уж на бегу викарий и отпихнул какого-то пса, то действовал он без злого умысла.

Что касается Дэнверса, то, выбежав из лавки на выручку Г. М., он увидел, что надвигается новая катастрофа.

– Сэр Генри! – возопил он.

Г. М. в съехавшей на глаза шляпе потрясал кулаками в воздухе. Из его уст изливался такой поток брани, такие изысканно-образные ругательства, что все окна в верхних этажах разом распахнулись, будто по задумке режиссера мюзик-холла.

– Прошу вас! – стонал Дэнверс.

– Черт! – отвечал ему исполин.

– На лугу полковник Бэйли! Вся эта свора летит прямо на него! Если что-то произойдет с полковником…

– То что? – Сэр Генри резко сдвинул шляпу на затылок.

При обычных обстоятельствах он, конечно, просидел бы посреди улицы минут двадцать, описывая непоправимый урон, понесенный его копчиком. Однако в нынешней ситуации Г. М. с кряхтеньем оторвал свое массивное туловище от асфальта и, вцепившись в шляпу, ринулся вниз по Хай-стрит со скоростью почти феноменальной для человека его комплекции.

– Эй! – Его голос пронесся над головами благодарных зрителей. – Остановите его! Вы что, не в состоянии его остановить?!

Любой поклонник лошадиных скачек насладился бы этой сценой даже без полевого бинокля под рукой: обезумевшие собаки, стремительный викарий и торжествующий чемодан, обгоняющий больше, чем на четыре корпуса, всех четвероногих и двуногих преследователей.

– Зоркий! Зоркий! Взять его! Фас! – раздался вдруг взволнованный возглас Томми Уайатта.

Реакция была мгновенной.

За какие-то полсекунды, опередив конкурентов чуть ли не на три корпуса, из общей массы вырвалась пятнистая дворняга.

Гонка приближалась к виражу, где находился каменистый пригорок. У его подножия, чуть в стороне, сидел статный джентльмен, прямая осанка которого выдавала представителя военного сословия. Джентльмен как раз собирался нанести кистью изящный мазок на холсте перед ним. Возле джентльмена стояли две дамы, одной из которых была Джоан Бэйли. Их ошеломленный взгляд был обращен в сторону улицы.

– Зоркий! – раздался еще один пронзительный клич.

Одним прыжком Зоркий нагнал чемодан и опустился на него все четыре длинные лапы. Чемодан выскользнул из-под пса и, расправив свои грозные кожаные крылья, полетел вниз под откос. Выпорхнувшая из него бутылка шотландского виски устремилась в одну сторону, пятнистая дворняга – в другую, а сам чемодан, фонтаном изрыгая одежду Г. М., рухнул прямо на затылок полковника Бэйли, от чего тот уткнулся лицом во влажный от свежей краски холст, а затем вместе с чемоданом и мольбертом грохнулся на землю.

В последующие секунды все живое в округе – собаки, дети, зрители, родители – казалось, окаменело, уподобившись стоявшему несколько поодаль изваянию Вдовы-пересмешницы. Но это было вызвано не прискорбным положением, в котором оказался полковник Бэйли. Примерно в ста футах от них стоял сквайр Уайатт собственной персоной. Он разговаривал с какими-то двумя людьми, у которых были при себе геодезические инструменты. Сквайр, державший в руке тяжелый терновый посох, медленно обернулся. Даже на таком расстоянии все увидели, как у него выпучились глаза, а пузо раздулось от зарождавшегося в утробе крика.

– А-а-а-а-а! – заорал сквайр Уайатт, подобно вождю индейского племени.

По мнению Джоан Бэйли, так никто не вопил со времен разгрома наполеоновской армии при Ватерлоо. Словно по щелчку пальцев, почти вся толпа – собаки, мальчишки, девчонки и даже родители – в едином порыве развернулась и бросилась обратно вверх по Хай-стрит. И вся эта разнородная масса на полном ходу врезалась в сэра Генри Мерривейла, который выдержал натиск, но двигаться вперед уже не смог.

Из всех участников импровизированного забега у пригорка остались лишь три застывшие от потрясения фигурки.

– Обалдеть! – едва слышно произнес юный Томми Уайатт.

– Дядя Том! – хлюпая носом, пискнула девятилетняя девчушка.

Пятнистая дворняга, не шевелясь, оглядывала окружающее пространство влажными глазами, в которых светилась невинность.

– Я с вас шкуру спущу! – неожиданно крикнул сквайр, потрясая в воздухе своим терновым посохом. – Чтоб мне под землю провалиться, а шкуру я с вас спущу – со всей троицы!

Будто по хлопку стартового пистолета, дети и собака бросились наутек в сторону широких ворот парка.

Над лугом, где развернулась эта трагикомедия, сгущались сумерки, а преподобный Джеймс предпринимал попытки высвободить полковника Бэйли из-под свалившегося на него чемодана, мольберта и красок.

Понурив голову, сэр Генри Мерривейл