Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

class="p1">– Потому, – ответил он, – что меня обвиняют, – тут его голос дрогнул, – меня обвиняют во внебрачной связи с вами. Вообще-то, я должен получить от вас и вашего дяди разрешение на то, чтобы упомянуть вас во время завтрашней службы.

– Во время службы?! – воскликнула Джоан.

Гордон Уэст теперь стоял непосредственно позади нее, и его голос прозвучал хрипло от переизбытка чувств.

– Как вам только в голову пришло коснуться в проповеди этого письма? – произнес он, стараясь не терять самообладания.

– Более того, я намереваюсь зачитать его вслух.

Уэст медленно провел рукой по подбородку – вообще-то, ему не мешало бы побриться, подумал он. Для обладателя не очень высокого роста рука у него была широкая.

– Это письмо у вас при себе? – спросил Уэст. – Мы с Джоан можем его прочитать?

Преподобный Джеймс сунул руку во внутренний карман и сообщил, что, должно быть, оставил письмо дома. Сделав вид, будто его вдруг осенило, он полез в боковой карман своего повседневного пиджака из серого твида и извлек на свет сложенный вдвое листок писчей бумаги. На лице Г. М. не дрогнул ни один мускул.

– Можете, – сказал преподобный Джеймс и смущенно посмотрел в глаза Уэсту. – Чистая формальность: вы ведь вернете письмо мне? Обещаете? – улыбнулся викарий.

– Хантер, – медленно проговорил Уэст, – мне вы не понравились сразу, едва здесь появились. Теперь вы нравитесь мне еще меньше. Но я поведу с вами честную игру.

Не говоря ни слова, преподобный Джеймс протянул письмо, и его взяла Джоан. Викарий, заметно трепеща, но делая вид, что слова Уэста его не задели, обратил взгляд на Г. М.

– Конечно, мы все понимаем, что… – заговорил он чересчур громко.

Однако Г. М. его не слушал.

На западной стороне, в верхней части Хай-стрит, на фоне малинового неба вырисовывалась колокольня. Зловеще склонившаяся Вдова-пересмешница чернела в розоватом закатном сиянии, которое разливалось по лугу. Г. М. резко сдвинул шляпу на затылок и, запрокинув голову, смотрел на каменную фигуру.

– Скажите-ка, сынок, – сказал он, – а могли бы вы забраться на эту груду камней?

– Забраться?.. – Викарий был настолько озадачен, что его брови сошлись на переносице. – Ах это! Ну, местные, вообще-то, наверняка будут против. Суеверия, знаете ли. Самому мне на нее забираться не хотелось бы. Хотя выглядят камни как монолит, они могут рассыпаться и завалить человека. – Тут тон преподобного Джеймса изменился: – Конечно, мы все понимаем, – повторил он опять же нарочито громким и жизнерадостным голосом, – что обвинения анонимщиков зачастую просто абсурдны. Например, я даже не виделся с мисс Бэйли с тех пор… с тех пор, как мы играли в теннис! А это было в июле, если мне память не изменяет.

Г. М. резко развернулся.

– Вот как? – мягко осведомился он. – Отчего же вы ее избегали?

– Избегал? Я н-не… совсем вас понимаю.

– Вряд ли можно подолгу с кем-то не пересекаться, проживая в такой маленькой деревеньке, как эта, сынок. Уж хотя бы раз в пару месяцев вы обязательно с кем-нибудь столкнетесь на улице или у бакалейщика, да вообще где угодно.

Преподобный Джеймс бросил взгляд через плечо – сначала на несчастную миссис Лэйси, лицо которой выражало отчаяние, а потом на Джоан и Уэста. Эмоциональная атмосфера на лугу стала настолько наэлектризованной, что даже самый внимательный наблюдатель вряд ли смог бы определить всю палитру чувств, переживаемых каждым из участников беседы в тот момент.

Гордон Уэст шагнул вперед и отдал сложенный листок викарию.

Все тем же хрипловатым голосом он спросил:

– Почему вы хотите зачитать это письмо вслух? Не жестоко ли это?

– Мне не хочется его зачитывать. Но я обязан исполнить свой долг.

– А почему вы считаете это своим долгом?

– Потому что мне надлежит убедить прихожан в том, что это дело касается и меня. Я тоже ни в чем не повинная жертва. Иначе они просто перестанут внимать мне.

– Что скажешь, Джоан? – спросил Уэст.

Как ни странно, Джоан, казалось, была совершенно спокойна, хотя ее выдавали зардевшиеся щеки.

– Нет! – едва слышно произнесла она. – Это было бы ужасно! И все же…

– Видите, мистер Уэст? – воскликнул викарий. – Мисс Бэйли сказала: «И все же…»

Все заметно нервничали, а Стелла Лэйси даже отвернулась.

– Тогда я обязан предупредить вас, – процедил Уэст. – Если вы завтра зачитаете это письмо, я сверну вам шею.

Не следует забывать, что преподобный Джеймс три года прослужил в ист-эндском приходе Лондона, где снискал уважение благодаря тому, что мог отправить в нокаут самых нечестивых.

– Милейший, давайте не будем ссориться, – предложил он с улыбкой человека, который гордится своими заслугами на поприще бокса. Кроме того, Уэст был как минимум на полголовы ниже его.

– Давайте, – согласился Уэст с улыбкой человека, который знает о своих талантах дзюдоиста. – Я скажу по-другому: зачитайте завтра это письмо – и вам не придется читать проповеди три недели. – Тут Уэст взорвался: – Понятно, скотина вы этакая?

Никто не решался проронить ни слова. Несколько нескончаемых секунд Уэст смотрел в упор на викария взглядом, в котором был открытый вызов, а на лице понурившего голову преподобного Джеймса была лишь печаль и сострадание.

Тут Уэст резко развернулся и зашагал прочь. Походя, он зыркнул на Г. М. и Стеллу Лэйси, а Джоан оставил без внимания. В два прыжка взобравшись на пригорок, Уэст на всех парах двинулся к воротам парка.

– Гордон! – крикнула ему вслед Джоан; ее голос срывался от переизбытка эмоций. – Подожди! Пожалуйста, подожди! – И она, оступаясь, стала взбираться на пригорок.

В закатном небе разливалась тронутая золотом синева. Со стороны Хай-стрит не доносилось ни звука. Три человека как вкопанные стояли на лугу, а над ними нависала Вдова-пересмешница.

Глава пятая

Джоан так и не догнала Уэста, поскольку ей пришлось на минутку забежать домой. Их с дядей викторианский дом, квадратный, с высокими окнами, располагался в глубине имения, ярдах в ста от ворот, если свернуть налево. Земля вокруг него была покрыта первой опавшей листвой.

Влетев на кухню, Джоан всучила пакет с продуктами Поппи, их прислуге, и попросила ее приготовить ужин, поскольку она (Поппи) знает рецепт карри досконально, а у нее (Джоан) – другие дела. Поппи патетически возвела глаза к потолку и согласилась.

Тем временем Джоан устремилась по вьющейся между деревьями грунтовой дорожке к двухкомнатному каменному коттеджу, где жил Уэст. Коттедж окружали фруктовые деревья.

Дверь была открыта. Джоан остановилась на пороге, чтобы перевести дух. В коттедж все еще проникали пурпурные отблески вечерней зари.

В продолговатом кабинете, заставленном книгами и покрытыми пылью заморскими безделушками, на старинном диване сидел Гордон Уэст. Он прятал лицо в ладонях. Не поднимая головы, Уэст заговорил сдавленным голосом:

– Да, все дело в моем взрывном характере. Я не в силах обуздать его, сам не знаю почему. Я говорю вещи,