Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– О да, – тихо сказала Джоан. – Всем известно, что ее муж, летчик Королевских военно-воздушных сил, погиб во время испытания новой модели самолета. Ужасная трагедия, что и говорить! А одной воспитывать ребенка – это тоже большое испытание. Она редко высказывается на людях, конечно, но в частных беседах с мужчинами она делится своими горестями. Не подумай, что я это осуждаю, Гордон! Совсем нет. Но мне все же немного обидно, что деревенские сплетники упоминают твое имя в одной строке с именем этой лисы.

– Лисы?

Надо сказать, что Джоан была англичанкой до мозга костей. Если она видела мужчину с черными зализанными волосами, сальными настолько, что они блестели, или с бакенбардами, хотя бы на долю миллиметра не соответствующими строгим канонам, принятым в Туманном Альбионе, она шарахалась от него, как от таракана. Те же чувства она питала и по отношению к женщинам, которые делились своими бедами с кем-либо, кроме ближайших подруг.

– Да, лисы, – повторила Джоан. Она поднялась и разгладила свое белое шелковое платье. – Именно такие ассоциации она у меня вызывает. Естественно, из этого ничего не следует. Мне совершенно все равно, бегаешь ли… – Тут она перешла на тон выше: – Ах, Гордон, неужели ты и правда бегаешь за этой ужасной женщиной?

Уэст тоже вскочил на ноги:

– Я же говорю, что нет! Я смотрел тебе в глаза, теперь посмотри мне в глаза и ты! Неужели ты действительно веришь в эту чепуху?

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом крыльев мотылька, который порхал вокруг лампы.

Повлажневшие глаза Джоан ненадолго задержались на лице Уэста, а потом она обвела взглядом комнату.

– Нет, – тихо проговорила Джоан. – Не верю. Но…

– Но что?

– Просто это навело меня на мысли, от которых я не в силах избавиться. Постоянно представляю, как ты и Стелла Лэйси в этой самой комнате…

– Довольно! Разве ты не понимаешь, что этого и добивается аноним? Вспомни, что случилось с несчастной Корделией Мартин! Она наложила на себя руки – и вполне вероятно, из-за какого-то пустяка!

Джоан удалось взять себя в руки.

– Да, – согласилась она. – Я понимаю. Прости. Я постараюсь вести себя достойно.

– Если мы позволим змее нас ужалить – нам конец! По здравом размышлении я осознаю, что в эти выдумки о тебе и Хантере никто ни за что не поверил бы. А уж тем более… я.

– То-то и оно! Взять, к примеру, Марион Тайлер – одну из самых приятных особ на этом свете. Если бы анонимки касались мистера Хантера и Марион Тайлер…

– Чего-чего?! – удивленно воскликнул Уэст.

Слегка склонив голову набок, Джоан смотрела на него ласково, но с оттенком грусти.

– Любимый, – сказала она, – ты и мой дядя – два сапога пара. Вы оба живете в башне из слоновой кости и не замечаете, что происходит вокруг. Вы оба ненавидите сплетни.

– Да, я ненавижу сплетни! Потому что их разносят жалкие, ограниченные люди!..

– Нет, Гордон. Ты их ненавидишь, потому что вечно грезишь лунными кратерами или поездками на каноэ по реке Замбези, а собственных соседей даже не замечаешь.

– Пусть так. А дядюшка твой чем провинился?

– Он только и знает, что ругать Военное министерство на чем свет стоит. По его словам, в следующей войне, которая, он уверен, уже на пороге, немцы устремятся в атаку на пикирующих бомбардировщиках при поддержке танков – о да, все эти словечки я уже выучила наизусть, – они якобы предпримут блицкриг сродни тому, что провалили в 1914 году. А Военному министерству хоть бы хны, они там лишь улыбаются и хлопают дядю по плечу, потому что он уже стар.

При этих словах образ полковника Бэйли, заурядного офицера, живущего на пенсию, положенную уволенным в запас военным, в глазах Гордона Уэста заиграл новыми красками.

– Видишь ли, – мягко продолжала Джоан, – любопытство в отношении других людей заложено в человеческой природе. В моей-то точно. Считай меня сплетницей, но я по полдня болтаю по телефону и ничего не могу с этим поделать.

– Дорогая, я совершенно не имел в виду тебя! Ради бога, болтай по телефону хоть круглые сутки, ангел мой! При условии, конечно, что выкроишь время для…

Она вновь протянула к нему руки, и воцарилась тишина.

– Мне действительно пора, – сказала Джоан. – Поппи наверняка возится с ужином – у нас ведь сегодня в гостях этот грузный джентльмен в очках… Есть одна вещь, Гордон, о которой я решила не рассказывать даже тебе. Вообще никому не собиралась рассказывать, но…

– О чем ты, дорогая?

– Сегодня днем я получила очередное письмо. Оно еще ужаснее предыдущих. В нем неприкрытая угроза, что само по себе просто невероятно! Боже мой, как же мне страшно!

Даже злейший враг не назвал бы Джоан истеричкой. Но бывают моменты, когда у любого нервы натягиваются, как струны, готовые вот-вот порваться.

– Закрой дверь и зажги лампу поярче! – произнесла она. – Пожалуйста, пожалуйста, зажги лампу поярче!

К Гордону Уэсту вернулась его холодная деловитость, действовал он без суеты, но быстро. Он повернул колесико фитиля – над книжными полками расплылся уютный желтоватый свет, и они стали отбрасывать еще более мрачные, густые тени. Захлопнув дверь, Уэст запер ее на засов – на ключ двери в Стоук-Друиде никто не закрывал. Затем он приблизился к Джоан. Твердость его голоса так же, как и нежное касание его рук, подействовала на Джоан успокаивающе.

– Ну вот, – сказал Уэст, и на его лице вновь обозначились морщинки. – Никто тебя не обидит. Я об этом позабочусь. Так что ты говорила насчет угрозы? О чем идет речь?

Судорожно вздохнув, Джоан прильнула к нему.

– В общем… – начала она.

Глава шестая

Мельком заглянув в коттедж Уэста, мисс Марион Тайлер стала проворно удаляться от него. Бросив взгляд на небо, она увидела почти полную луну, лучи которой касались верхушек деревьев мертвенным светом.

Марион была деятельной натурой. Это не означает, что она являлась одной из тех невыносимых женщин с резким голосом и грубоватыми манерами, из-за которых каждый, кто находится от такой женщины на расстоянии выстрела, мечтает ее убить. Как раз наоборот! Скажем так: если бы в компании мужчины травили пошловатые анекдоты, они немедленно умолкли бы, появись там Стелла Лэйси, например, или Джоан Бэйли, но они совсем не постеснялись бы Марион.

У Марион, которая часто смеялась, сверкая ровными зубами, была прекрасная статная фигура и отменного качества наряды, в ее коротко подстриженных волосах, подвитых по последней моде, не было и намека на седину; Марион была ласкова с детьми, собаками и лошадьми. Что касается мужчин, то она иногда признавалась, что для них в ее жизни места почти не остается, хотя она с ними отлично ладила.

Ступая по грунтовой дорожке, Марион