Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

Марион Тайлер задрожала от негодования.

– Да это ведь настоящий бред! – воскликнула она.

– Полностью с вами согласна. Кстати, по иронии судьбы, сэр Генри Мерривейл, который… э-э-э… действительно происходит из старинного знатного рода, стал героем дня, особенно у детей.

– Ну, что же вы ожидали?

– В каком смысле?

– Он раздает мальчикам сигары, а девочкам – губную помаду. – (Последнее было не совсем правдой, но это не имело значения.) – Стелла, милочка, в детских глазах он выглядит единственным разумным взрослым, с которым можно иметь дело. Я не уверена, – добавила Марион, усмехнувшись, – что они далеки от истины. И мне непонятно, – с достоинством заключила она, – почему вас так забавляет эта история с Джеймсом.

– Забавляет? Марион, ничего подобного я не говорила!

– А что же вы говорили?

Откинув от лица прядку пепельных волос, Стелла невинно повела глазами:

– Я говорила только, что разглядела элемент комедии или даже трагедии в том, как развивались события. Незначительные нелепые происшествия вдруг разрастаются до грандиозных масштабов и влекут за собой серьезные, а то и разрушительные последствия. Вот… к примеру…

Марион пристально посмотрела на нее.

– К примеру, анонимные письма? – отчетливо произнесла она.

И женщины замерли на месте, будто увидели на тропинке змею.

Они и думать забыли про Пам Лэйси, которая задумчиво и чинно шла между ними, держа каждую из них за руку. Поэтому, когда они резко остановились, Пам по инерции дернулась вперед. Впрочем, они застыли на месте не из-за вопроса, который задала Марион. Причиной стал резкий мужской голос, прорезавший вечернюю тишину.

Они уже были недалеко от дома полковника Бэйли. Тропинка уступила место гравийной дорожке, которая тянулась мимо парадной двери дома – постройки из гладких каменных блоков, с остекленной верандой на фронтоне и продолговатыми окнами по бокам.

Свет горел лишь в одной комнате – гостиной, среднее окно которой было занавешено тяжелыми черными шторами, в то время как вытянутые боковые окна, футах в тридцати от того места, где стояли Марион и Стелла, были широко распахнуты, и на них висели лишь легкие тюлевые занавески. За этими занавесками, словно сквозь дымку, они увидели тучного джентльмена с опущенными на кончик носа очками и лысой головой. Вскинув вверх сжатую в кулак руку, он что-то вещал, обращаясь к какому-то человеку, профиль которого вырисовывался на фоне окна.

– …Правду, так что помогите мне разобраться с этими анонимками.

Марион пугливо огляделась, словно опасалась, что эти слова слышит кто-то еще, кроме них. Стелла, однако, и бровью не повела.

– Пам, дорогая! – шепнула она.

– Да, мама?

– Боюсь, что погулять у нас сегодня не получится. Беги домой и через полчасика ложись спать. Будь умницей!

– Но мама! Ты ведь обещала…

Возражать было бесполезно – все возражения потонули в сладкоголосых речах Стеллы:

– Признаю, дорогая, я совершенно не права! Даю честное слово, что в следующий раз мы и погуляем, и еще много чего сделаем. А теперь беги, или, – ее тон стал более строгим, – мне, возможно, снова придется вызвать доктора Шмидта.

Пам взглянула на нее. Нельзя сказать, что в ее взгляде была ненависть к матери. Скорее в нем было безмолвное отчаяние, которое начинающие поэты выражают риторическим вопросом: «Отчего, отчего мир таков?»

Дом Стеллы Лэйси находился несколько на отшибе, на противоположной стороне парка, если идти прямиком от дома полковника Бэйли, в то время как коттедж Марион располагался по прямой от жилища Уэста. Их разделяла усадьба сквайра – вытянутое в длину массивное строение. Пам лишь сжала кулаки и припустила по покрытой гравием дорожке.

В волнении Марион кивнула в сторону освещенных окон, за которыми, как они обе знали, находился кабинет полковника Бэйли.

– Вы и правда думаете, что нам стóит…

– Я думаю, это наш долг, – с добродетельной решимостью заявила Стелла.

Тогда они как бы ненароком пересекли лужайку и, остановившись у ближайшего окна, которое доходило чуть ли не до земли, прислушались.

– Именно поэтому, – гудел сэр Генри Мерривейл, – я и рассказал вам о том, что случилось после вашего ухода. Викарий намеревается зачитать письмо, в котором его обвиняют в интрижке с вашей племянницей. Он скоро явится сюда и сам объявит вам о своем намерении. А я был обязан вас предупредить, чтобы вы не вспылили и не наворотили дел.

Полковник Бэйли кивнул. Он сидел в кожаном кресле спиной к окну. Над полковником возвышался Г. М., а разделял их столик, на котором стоял виски с содовой.

– Вопрос в том, – продолжал Г. М., – как вы поступите с ним.

– Я поступлю с ним по-свойски, – коротко и со значением заявил полковник.

– Погодите минутку, черт возьми! Вы ведь не можете просто схватить этого обормота за ухо и стащить его с кафедры. Как вы себе это представляете?

Притаившиеся за окном женщины расслышали какой-то пугающий звук. Но оказалось, что это лишь полковник Бэйли стучит по столу костяшками худых, как у скелета, пальцев.

– Хм, нет, – признал он. – Этого я сделать не могу. Это ниже моего достоинства.

– Ну да… Будучи и сам обучен хорошим манерам, – произнес Г. М., выкатив грудь колесом, – я тоже так подумал. Ну а члены приходского правления?

– Мы можем выразить протест – и все. Но этого недостаточно.

– Более того, – продолжал Г. М., – этот Уэст клянется, что убьет Хантера, если содержание письма будет обнародовано. Уэст на такое способен?

– Еще как, – коротко ответил полковник Бэйли. – Но к тому времени ущерб уже будет нанесен. Погодите-ка! – Костлявые пальцы снова забарабанили по столешнице. – А что, если Уэст, допустим, переговорит с Хантером до начала службы?

– Да не приведи господь!

– А что такое? – резко отозвался полковник.

– Поймите же вы, нельзя допустить, чтобы Уэст втоптал викария в грязь при всем честном народе! Даже если вы попробуете надавить на него сегодня вечером, это получит огласку, и разразится скандал еще похлеще.

При слове «скандал» даже коротенькие седеющие волоски на шее у полковника встали дыбом.

– Как мне все это надоело, – бросил он, а потом риторически добавил: – Если бы меня только оставили в покое!

– Что поделаешь, сынок? Кстати, получала ли Джоан анонимки, в которых ей приписывали шашни с викарием?

– Боже правый, откуда же мне знать?

– Может, она получила и не одно такое письмо?

– Бред! Никто в это не поверит, – отрезал полковник. – Никто не поверит и тому, что написано в письме викарию. Но зачитывать его прилюдно… это уж, знаете ли!..

– Полковник, – тихо произнес Г. М., – существует одна вещь, в которую поверит кто угодно, если это касается женщины.

– Бред, говорю я вам! Викарий не настолько подл. Мне он и самому нравился, пока он не помешался из-за этих анонимок. Ведь его дядя… – Тут полковник Бэйли осекся и вскочил на