Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

– И да: я тебе не угрожал, – сказал Дейл, и я поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я не настолько тупой, чтоб нам всем испоганить нафиг жизнь. Я никогда не стал бы никого из вас шантажировать, честно.

Я не ответил.

– Но ты должен мне помочь. Помоги, Эндрю.

Я не сказал ни слова. Просто смотрел на него.

Пять

Вернувшись вечером в дом своего детства, я обнаружил, что в одном из окон горит свет. Неужели я забыл его выключить? А может, вернулся тот самый скваттер? Кто-то из тех соседских детишек, оставлявших пустые пивные бутылки, упаковки от фастфуда и…

(римской свечи)

…разную одежду?

Вдалеке сверкнула молния, а затем раздался раскат грома. Я решил, что сидеть всю ночь в машине, нервничать и ждать, пока уйдет гипотетический незваный гость, – не самый лучший выход из положения, поэтому пошел в дом.

Внутри, казалось, ничего не изменилось. На кухне и правда горел свет – наверное, я его включил, пока мы с Гилом осматривали дом. Ужасный запах остался, а вот мухи с наступлением ночи стали вялыми. Они ползали по потолку и жужжали вокруг липких лент.

Я сел за кухонный стол и достал из кармана телефон. Было уже поздно, но я не боялся разбудить Ребекку, прекрасно зная, что из-за ребенка засыпала она с трудом. Да и я, честно говоря, тоже.

Набрав ее номер, я стал ждать. Она не подняла трубку, и я услышал лишь давно записанное сообщение автоответчика. Меня бросило в дрожь. Положив телефон на стол, я уставился на стену с мухами, на окно, за которым то и дело вспыхивали молнии. Из-за электрического поля грозы волоски на руках встали дыбом.

Вдруг представилось, что напротив за столом сидит отец, на его груди висят очки для чтения. Он пристально смотрит на меня, чувствуя, что я скрываю какой-то мрачный секрет. Протягивает руку, чтобы успокаивающе положить ее мне на плечо…

Телефон завибрировал.

– Извини, я была в ванной, – вместо приветствия сказала Ребекка.

– Я просто хотел позвонить, пока ты спать не легла. У тебя все хорошо?

– Да. Где ты сейчас?

– В Шератоне[6], в центре города.

– Тебе там нравится?

– Ну это все-таки Балтимор, – пробормотал я, и она хихикнула, – но ты же знаешь Моррисона. Денег он не жалеет.

– Так что им от тебя так срочно потребовалось?

Закрыв глаза, я потер уставшие веки. В голове панически пронеслись разные варианты лжи; наконец я смог выбрать один из них.

– Старый клиент Моррисона очень хочет, чтобы его подержали за ручку и сказали, что все будет хорошо. Ничего особенного. Но деталей я пока не знаю.

– Вот так они награждают сотрудников за отличную работу…

– Видимо, ты права. Обещаю: в будущем постараюсь быть менее продуктивным.

– Вот и чудесно! А в остальном все в порядке?

– Ну да. Просто… Мне не нравится быть так далеко от тебя, когда ребенок…

В конце коридора что-то зашевелилось. Кто-то шел в мою сторону. Я видел это совершенно четко, прекрасно различал этого человека – точнее, его темную фигуру.

– Эй, ты еще тут? – позвала Ребекка.

– Да, извини.

Я поднялся со стула и вышел из кухни. Фигура не исчезла. Она по-прежнему стояла в конце коридора, совершенно не обеспокоенная тем, что ее заметили.

– Послушай, Бек, – прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мне нужно кое-какие бумаги просмотреть, да и поспать было бы неплохо. Я устал.

– Но ты же завтра мне позвонишь?

– Конечно. – Мне вдруг показалось, что телефон раскалился.

Там точно стоял человек – мне не почудилось. Это не была ни игра света и тени, ни результат усталости в сочетании с беспокойством, как тогда, в Нью-Йорке, со шкафом.

– Я тебя люб… – сбросив звонок, я уставился на незнакомца. – Кто здесь? Я прекрасно тебя вижу.

К моему ужасу, человек пошел прямо на меня.

– Стой! Не двигайся, – крикнул я.

Он остановился. Во всяком случае, на минуту. Я слышал тихий хрип его дыхания, напоминавший жужжание мух.

А потом он внезапно заговорил:

– Вау! – В голосе звучал восторг. Меня это совсем не успокоило, скорее наоборот. – Вау, – повторил он, – это правда ты, Эндрю? Я точно не сплю?

На секунду показалось, что я ослышался.

– Теперь до меня наконец-то дошло! – Он снова шагнул ко мне, хромая, и с неким облегчением остановился там, где на него попадал свет с кухни.

– Раз… Два… Три… Четыре… – Затем он указал на меня и произнес: – Пять.

Я увидел его испачканную и порванную одежду, красные борозды вдоль скрюченных рук, черные от копоти ладони. Пастозное, исхудавшее лицо. Затравленный взгляд… Глаза незнакомца напоминали затухшие фитильки. Кудрявые светлые волосы свисали до плеч, как у серфингиста, который пару недель не мыл голову и не причесывался.

– Да кто ты, черт возьми, такой? – закричал я дрожащим голосом.

– Эндрю! – Незнакомец сложил руки в некоем подобии религиозного жеста. – Это же я, чувак! Мич.

Мы с Мэттью Мичемом познакомились в пятилетнем возрасте. Я гулял по пляжу и раздвигал камыши палкой в поисках всяких интересных штук, выброшенных на берег штормом, – и в какой-то момент увидел худощавого мальчишку, сидевшего на корточках на песке. Его платиновые волосы блестели на солнце, загорелые плечи были усеяны веснушками.

Он, сгорбившись, рассматривал что-то под ногами. Подойдя ближе, я увидел возле него птицу, запутавшуюся в рыболовной леске. Бедняга хлопала крыльями и пронзительно кричала. Я видел чаек, у которых крылья, лапы или даже клюв попадали в подобную ловушку. Но эта птичка была меньше чайки, и я прекрасно понимал, что она уже не выберется из этой нейлоновой паутины. Не сказав друг другу ни слова, мы опустились на колени, и я нежно схватил птицу. Она трепетала в руках, пытаясь вырваться. Когда она наконец затихла, я почувствовал, как ее крошечное сердечко бьется о кончики моих пальцев. Сосредоточенно высунув язык, Мэттью медленно, с осторожностью хирурга, освободил ее от лески. Я разжал руки, и птичка вспорхнула в голубое чистое небо. Мы смотрели на нее до тех пор, пока она не скрылась из глаз.

Мэттью Мичем – или Мич, как мы потом стали его называть, – теперь стал совсем другим человеком. В налитых кровью глазах не осталось и следа от того ребенка, которого я встретил на пляже много лет назад. Он и сам это понимал, глядя на меня немного виновато, будто пытался извиниться за то, во что превратил жизнь того мальчишки, который тогда на пляже спас птицу.

– Мич, –