Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

В холодильнике лежала упаковка жареной курицы и шесть банок пива «Национальная Богемия». Мэттью Мичем достал и то и другое и поставил на кухонный стол. В один глоток осушив банку, он выудил из упаковки сероватую куриную ножку и протянул мне. Я отказался от столь щедрого предложения и взял пиво, ощущая в руке прохладу алюминиевой банки.

– Значит, ты и есть мой скваттер. – Я сел напротив него.

– Надеюсь, ты не очень злишься. – Мич впился зубами в ножку, и несколько слизистых кусочков мяса прилипли к его губе. Я старался не думать о том, сколько времени эта курица пролежала в холодильнике. – Здесь так давно уже никто не жил. И, если так подумать, я же ничего здесь не порчу. Даже на кровати не сплю. Просто стелю в гостиной спальный мешок… Но вчера его, судя по всему, выкинули. Все мои вещи выкинули.

– Как минимум твой спальник и рюкзак в одном из мусорных баков на заднем дворе. – Я обратил на них внимание, когда выбрасывал пустую римскую свечу.

– Мне просто жить негде, понимаешь? – Он облизал губы, словно не услышал моего замечания.

– А что случилось с твоим домом?

– Банк забрал его вскоре после смерти бабушки.

– Соболезную.

Он пожал плечами.

– Да, думаю, это и к лучшему. Не, я не про дом – вот его потерять было жалко. А бабушка… Она сводила меня с ума. Да и ей со мной, полагаю, тяжко было уживаться. Если честно, со временем мы превратились в персонажей гребаного «Мотеля Бейтса»[7].

– Мотель же до сих пор твой? Почему тогда не поселишься в одном из номеров?

Мич окинул меня ничего не выражавшим взглядом. Его бабушка владела мотелем на Рокфиш-роуд – пять комнат внутри маленького бетонного дома, одноэтажного с одной стороны, двухэтажного с другой. Перед входом красовалась полоса полуразрушенного асфальта, по обе стороны которой росли густые деревья.

Все свободное время Мич работал там, помогая своей бабушке – огромной деспотичной женщине, курившей сигариллы и носившей на шее такой тяжелый крест, что он мог бы служить якорем какого-нибудь океанского лайнера.

– Мотель уже давно закрыли. Признали непригодным для жизни. Стоило сровнять его с землей еще лет десять назад… – Он смущенно заерзал на месте. – Сначала я и правда поселился в одной из комнат, но в последнее время такая странная хрень начала твориться, что не мог там больше оставаться.

– О чем ты?

Он провел ладонью по лбу, и я увидел на его руках припухшие красные полосы.

– Я не… В смысле, я не уверен… Я был, нафиг, не в себе, когда все это началось.

– Ты что, попал в какую-то аварию? – Я кивнул на его запястья.

– Какую аварию?

– Руки. Твои руки.

Он опустил взгляд, словно впервые увидел свои шрамы. Выглядел он так, словно ему стало очень неловко.

– Честно говоря, мне до сих пор стыдно про это вспоминать. В прошлом я так много бухал, закидывался колесами и так далее, что в какой-то момент вообще слетел с катушек. И ребята решили устроить мне… Как там это называется… Интервенцию.

– Ребята?

– Ну, наша старая компашка. Дейл, Эрик и Тиг… – Он посмотрел на меня так подозрительно, словно думал, что я задал вопрос с целью проверить его на вменяемость. – В общем, они сказали, что волнуются за меня. Мол, боятся, что я умру от передоза, и хотят, чтобы я завязал. Ну, все такое, что обычно говорят в таких ситуациях. В общем, получилась крайне эмоциональная сцена, и мне не хотелось их подводить. Дейл даже оплатил мое лечение в рехабе Балтимора. Туда я и отправился.

– Как великодушно с его стороны.

– Да он всегда таким был. Заботится обо мне… Да что там говорить, они все обо мне заботятся. Эрик спасал мою задницу больше раз, чем я смог бы сосчитать. А Тиг позволяет работать в «Крысе» – посуду мыть и выносить мусор – всякий раз, когда мне нужно подзаработать. Я тоже пытаюсь что-то для них делать. Пытался Тиг помочь, чтоб она уехала из этого чертового города, но… Не знаю. Иногда я вообще не обдумываю свои действия, в итоге пытаюсь импровизировать – и только все порчу.

Странно было слышать, что мои друзья детства так и не перестали тесно общаться, в то время как я сбежал и старался о них не вспоминать.

– Так вот, когда я пару дней провел в этой лечебнице, я стал сходить с ума. И решил, что мне надо бежать куда подальше. У меня началась настоящая паранойя. Ощущал себя как в западне… Вот и устроил там пожар. – Он поднял руки, чтобы я мог как следует рассмотреть участки блестящей, пересаженной кожи. – Оглядываясь назад, признаю: план был откровенно дерьмовым.

– А ты не мог просто… уйти оттуда?

Он сжал губы.

– Говорю же, Энди: я тогда потерял всякую связь с реальностью.

– А сейчас? Сейчас ты ясно соображаешь, Мич?

Он уставился в какую-то точку рядом с моим лицом. Казалось, его глаза расширились вдвое.

– Я стараюсь как могу, понимаешь? Мне не особо везет по жизни. Особенно в последнее время… – Он потряс головой, будто отмахиваясь от тяжелых мыслей. – Клянусь тебе: я со всем завязал. А пью, просто чтобы заглушить этот звук, понимаешь?

– Да.

Свой первый год на Манхэттене я провел, работая общественным адвокатом. Большую часть моих клиентов составляли наркоманы, мелкие преступники и безнадежные бомжи. Они мало чем отличались от моего друга детства – люди-то все, по большей части, хорошие, но им раз за разом не везло, и они совсем потерялись в этом огромном мире.

– Как ты думаешь, зачем тебя сюда вернули? – поинтересовался он, и я сразу отметил странную формулировку вопроса.

– Я вернулся, чтобы помочь Дейлу с кое-какими делами.

– Насчет его жены, да? – Вопрос был риторический. – Все думают, что она сбежала, но это не так.

– Да? Ты что-то знаешь про ее исчезновение?

Мэттью Мичем, возможно, и провел большую часть своей жизни в наркоманском угаре, но сейчас он выглядел совершенно трезвым.

– Ты наверняка решишь, что я спятил. Черт, да я сам порой сомневаюсь в собственном рассудке…

– Ну давай проверим.

– Это Роберт. Он вернулся…

У меня в животе все сжалось. И я не про мышцы, нет, – ощущение было такое, будто змея уютно свернулась клубочком внутри меня.

– Нет. – Я резко оттолкнулся от стола, и ножки стула заскрежетали по полу. – Я не хочу говорить об этом.

– Да тут неважно, чего ты хочешь, Эндрю.