Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

месте Жанна или любая другая калининская девушка, спасал бы точно так же. А что между нами почти сразу промелькнула какая-та искорка, я чувствовал, когда вёз тебя из больницы в больницу, под неусыпным осуждающим взглядом твоей маман.

— О, да! Мама цербером бросается на любого мужчину, приближающегося более чем на тридцать шагов. А какой концерт предшествует каждой поездке в Москву… Боюсь, что она напишет жалобу Генеральному прокурору, что ты гнусно используешь её бедную девочку для низменных утех.

— Если близость взрослых и свободных людей двух разных полов называть «низменными утехами», покаюсь перед Генеральным — всё так и есть. То есть наши встречи губительны для моей карьеры?

— Нет… Потому что я сама никому и никогда не пожалуюсь. Всё же медик, хоть и начинающий, не забеременею. Не прибегу к твоему начальству с криком: «он мне ребёнка сделал, а жениться не хочет». Просто… Мне хорошо с тобой. Если тебе — тоже, продолжаем встречаться. Но раз ты говоришь, что не считаешь меня должницей, всего лишь работа за государственный оклад, позволь и мне не выставлять никаких счетов. Нам нравится быть вдвоём — нас не разлучат. Хоть один скажет «хватит», так тому и быть, распрощаемся. А что касается кухни… — она усмехнулась и поправила чёлку. — Мы можем с тобой быть не только любовниками, но и друзьями.

— Ты удивляешь меня больше, чем ранним завтраком… товарищ друг Елена.

— Отлично! Тогда давай потратим субботу и, возможно, отчасти воскресенье на полезное дело, а не на ресторан… За ресторан, конечно, спасибо, но я в ответ хочу тоже тебе сделать приятное. Смотри, у тебя нет карнизов, занавесок, скатерти, коврика перед дверью. Даже полотенец не хватает… Ой, забыла спросить, а что с деньгами? Или отжалел Айварсу последнюю четвертную?

— Не самую последнюю. И зарплата скоро, — про щедрый дар из Совета Министров Леонид умолчал.

— Тогда давай прошвырнёмся по хозяйственным магазинам. Я помогу выбрать нужные мелочи. Помогу с занавесками и шторами. Мы с мамой небогато живём, многому пришлось научиться.

— Мне неудобно…

— Тогда ради меня. Уеду и буду думать, что ты каждый вечер ложишься спать, задёргивая шторы, подрубленные и повешенные моими руками. А карниз сумеешь прибить?

— Конечно! Я же — деревенский. Мы всё — сами, сами.

После общежития собственная квартира нравилась ему такой, как есть. Расходы за субботу вселяли лёгкий ужас, в разы превысив сумму, оставленную в ресторане «Прага» за четверых. Но холостяцкая берлога преобразилась. Если после отъезда Лены привести сюда другую подружку, та непременно смекнёт — в обустройстве жилища чувствуется женская рука.

Но о какой-то иной даме не думалось совсем, скорее — о новом приезде Осиповой и не только для сладких «низменных утех», от которых та тоже начала получать удовольствие. Эти выходные практически начисто смыли тяжкий осадок, висевший на душе после происшествия у гаражей.

Стресс снимается не только через секс, но и через душевное общение, лучше всего — в сочетании обоих методов терапии.

Глава 4

4.

С Ленинградского вокзала Леонид не поехал к себе домой, а остался с Айварсом — скоротать несколько часов перед выдвижением к Эльдорадо с новыми «волгами». Туда прикатили к началу второго ночи, рассчитывая занять очередь первыми… и застали целую толпу будущих автосчастливцев.

Айварс нырнул в неё и скоро вернулся, показав на руке жирную цифру 19 и букву В.

— За «волгами» там немного. Это сплошь москвичисты. Им пишут М и ном-мер очереди, уже больше 40 человек.

— А сколько всего «волг» сегодня?

— Говорят, вроде как 50. То есть я — в четвёртой пятёрке. Нормально, выбор будет. Говорят ещё, что там мастера крутятся. Если сунуть 50 рублей, выб-берет машину получше.

— Не дам! — Леонид убил надежду на очередной займ в зародыше.

— И не надо. Я лучше люб-бого мастера разберусь.

Леонид пересел за руль. То дремал, то просыпался и заводил мотор, чтоб прогрелся и протопил салон. Айварс каждые полчаса бегал-отмечался, чтоб не потерять очередь и не очутиться в последней пятёрке.

К 9.00, то есть к открытию магазина, появилась пара каких-то очень важных типов в пальто с меховым воротником и в норковых шапках-ушанках, они склеили морды кирпичом и ввинтились в голову очереди за «волгами», не сильно удостоив остальных покупателей, почему считают себя особо привилегированными персонами. И мужики пропустили их… Потому что боялись потерять очередь вообще.

Айварс, учуяв, что теряет место в своей пятёрке, рыпнулся вперед, но его остановил Леонид.

— Не мельтеши. Работает специалист, владеющий восточным боевым искусством «перехами хама». Учись, пока я жив.

— Ну-ну…

Леонид вразвалку подошёл к парочке в норках и продемонстрировал служебное удостоверение отработанным ментовским жестом, когда видно, что предъявлен мандат об особых полномочиях, но никак не разобрать — кто и откуда козыряющий корочками тип.

— Проверка правопорядка при реализации автомашин гражданам. На вас поступила жалоба — лезете без очереди как трамвайное хамло. Предъявите паспорта и накладные на получение машин. Граждане! Вы и вы, будьте понятыми, — он поманил москвичистов, с радостью откликнувшихся.

Норковые, очень похожие внешне, весьма различались интеллектом. Более сообразительный отступил на шаг назад, тогда как тупой полез в пузырь, начал орать, а потом даже толкнул Леонида в грудь.

— Товарищи, все видели? Я вынужден прибегнуть к самозащите.

Он коротко и резко ткнул нахала в печень, толстое зимнее пальто смягчило удар, но лишь в небольшой степени. Главное, начальничек совершенно не привык, что его лупят прямо на глазах непочтенной публики.

— Сейчас мы с вами пройдём в отделение для установления личности и оформления протокола. Нападение на должностное лицо и сопротивление при исполнении должностным лицом служебного долга обойдётся вам в 15 суток административного ареста. Боюсь, ваша очередь на «волгу» будет аннулирована полностью.

Тот согнулся после удара, словно кланяясь, медленно и с трудом распрямился. Морда налилась красным, рот несколько раз открылся и закрылся, издав лишь нечленораздельное бульканье. Его спасло только вмешательство более умного товарища.

— Прокофьич! Идём. Извините, товарищи.

Когда Айварс уже выгнал «волгу» снежно-белого цвета, а Леонид тронулся вслед на «москвиче», близ автосклада тормознул сине-красный милицейский «газон», из него выбрался тот самый Прокофьевич и потянул двух сержантов к покупателям — искать обидчика. Можно было, конечно, остановиться, ещё раз предъявить удостоверение и обратить праведный милицейский гнев на самого заявителя, таковы славные милицейские традиции из поколения в поколение, но не хотелось тратить времени.

И без