Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

А еще бывало, что в детстве, во времена подготовительного отделения, она одна сидела у него на коленях в директорском кабинете. Мике все это тогда нравилось – по крайней мере, должно было нравиться.

Теперь она отстранилась. Почти что инстинктивно. Рука Мидзуно-сэнсэя рассекла воздух. Кожа на его ладонях была плотной и морщинистой.

Только в следующее мгновение Мика осознала – ей не хотелось, чтобы он к ней прикасался. Жуткий страх сжал внутренности.

Не трогайте меня. Не трогайте – и хотя в этот раз он так и не коснулся ее по-настоящему, в голове всплыли воспоминания о том, как он когда-то гладил ее по голове. Мику заколотило крупной дрожью.

Интересно, что тогда было написано у нее на лице? Мидзуно-сэнсэй уставился на нее ледяным взглядом. Рука его безвольно повисла в воздухе, словно он не знал, куда ее теперь девать.

Больше она особо ничего не запомнила.

Мика как будто достигла некоего предела. А ее воспоминания вдруг перескочили куда-то вперед во времени. Кажется, они с Мидзуно-сэнсэем отправились в его кабинет. Там он предложил ей прилечь на диван. Потом они внезапно оказались в каком-то другом месте, и директор велел ей поспать. Она последовала его указанию – закрыла глаза, чтобы наконец-то обо всем забыть. Следующее, что она помнила, – это как приехали родители.

– Мика.

Отец с матерью обеспокоенно вглядывались в ее лицо.

Мика не хотела ни есть, ни пить. Губы пересохли. Она понятия не имела, сколько прошло времени.

– Ты ведь еще не ела? – мягко спросила мать.

Прижавшись к ее груди и к плечу отца, Мика заплакала. Она было уже открыла рот, чтобы поведать обо всем, но вдруг остановилась.

Что именно рассказать?

Ей ужасно хотелось, чтобы они выслушали ее историю. Обо всем, что произошло, что она видела. Нужно было бы как следует обсудить случившееся с Мидзуно-сэнсэем, но подспудно она понимала, что задавать лишних вопросов больше нельзя. Фактически она не могла ни рассказать ничего, ни спросить у родителей хоть о чем-то…

Стоит только начать, и все рухнет. Со смертью Хисы у нее внутри и так все раскололось на мелкие кусочки, а если она теперь заговорит, деваться будет уже некуда.

Все, во что она верила, окончательно погибнет.

А еще больше пугало то, что они могли ничего не сказать в ответ.

Прямо как Мидзуно-сэнсэй. «Все в порядке» – и не более того, мол, ей не стоит знать больше для собственного же блага. Почему, почему никто не может нормально поговорить с ней? Она чувствовала, что спрашивать почем зря сейчас не стоит.

Да, у взрослых могли быть свои секреты. Но хранить их почему-то пришлось именно Мике. И она это сделала – остановила Хисано, а ей никто даже не удосужился как следует все объяснить. Не поговорил с ней лично. Они сделали вид, что ничего не было.

– Мика, все хорошо?

Родители все еще тревожно смотрели ей в глаза. Она не виделась с ними вот уже несколько месяцев.

«Ясно», – пронеслось в мутном от усталости сознании Мики. Значит, когда происходит нечто из ряда вон выходящее, как в этот раз с Хисой, эти двое являются по первому зову. Оставайся она и дальше хорошей девочкой, и ей бы не светило встретиться с ними, зато стоило попасть в неприятности, и они тут как тут.

Губы у нее задрожали.

С чего бы начать?

– Хиса-тян взяла деньги, – произнесла она.

Ее все еще потряхивало.

Голос был хриплым после долгого сна.

– Да, – кивнули ее родители. – Да, мы знаем. И тебя это страшно возмутило, верно?

– Это еще не все.

– Так?

– Хиса-тян вытащила из шкафчиков учителей кучу пошлых журналов, – собрав всю волю в кулак, продолжила Мика.

Столько всего произошло – она и сама не понимала, что с этим делать. Ей нужен был совет, поэтому она все-таки заговорила.

Едва она произнесла это, как из глаз снова потекли слезы – а ей-то казалось, что они уже успели высохнуть. Слизистые стали настолько раздраженными, что от слез глаза пронзила боль, точно в них воткнулись крошечные иголки. Тихий стон вырвался из губ. Хотелось завыть что было духу, но сил уже не оставалось.

Мать с отцом погрузились в молчание.

Чего это они? Почему не ответили сразу?

Пауза затягивалась. Мика уже почти что впала в отчаяние. То есть они решили даже не обсуждать это – просто замолчали и все.

Отец накрыл руками ее заплаканные глаза. Ладони у него были большие, жесткие и холодные.

– Правда? Ты, наверное, испугалась?

– Забудь об этом, Мика. Бедная моя девочка.

О чем они вообще?

Лица матери она не видела. Отец все еще мягко прижимал ладони к ее векам. Они приятно холодили распухшие глаза, и Мика не решалась их стряхнуть.

– Но, мам, я…

Она хотела поговорить об этом. Узнать, кому все-таки принадлежали журналы. И пусть наконец объяснят, стыдно на такое смотреть или все-таки нет. Мика уже была в курсе, откуда берутся дети и как она сама появилась на свет. Она вовсе не собиралась обвинять взрослых в чем-то или унижать их достоинство. Мика лишь хотела, чтобы они помогли ей понять, помогли придумать верные слова, которые следовало тогда сказать Хисано. Запереть ее было ошибкой. Ведь теперь она мертва. Но как же она в таком случае должна была поступить?

Мике ведь всего одиннадцать. И произошедшее ее сильно травмировало. Всем своим существом она молила о помощи.

Она узнала, что у ее обожаемых учителей есть и другая жизнь, которую они никогда не показывали детям. Мика даже не успела как следует переварить случившееся, понять, почему ее это так задело, и смириться с пережитым – как вдруг умерла Хисано. Теперь она и вовсе не понимала, как следует себя вести.

Что же так сильно ее задело? И почему?

Красивые словечки.

Эти взрослые и сами не такие «достойные».

Ей почему-то вспомнились слова Хисано. Мике нужны были объяснения. И пускай в них не окажется ни красоты, ни достоинства. Пусть ей просто обо всем расскажут, и они подумают об этом вместе…

– Все в порядке, – сказала мать. Точно, как Мидзуно-сэнсэй. – Все в порядке. Ты не виновата.

Не виновата, не сделала ничего плохого. Все, как один, повторяли это. И тут Мика кое-что поняла.

Они пытаются все свалить на нее.

– Мика, просто забудь обо всем.

Никто из взрослых не говорил с ней серьезно. Они лишь собирались молча защищать Мику и ее будущее. Сделали этот выбор. До нее дошло только сейчас. Если она хочет быть в безопасности, нужно просто принять