Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Вы не должны так разговаривать с моей клиенткой! — повысил голос адвокат. — У вас есть чем доказать причастность обвиняемой к убийству Жанны Рябининой?

— Я не слабая! — громко пробасила Калугина, подавшись вперед. Вновь ее голос напоминал рынду, точь-в-точь как тогда, у бассейна.

— Молчите, прошу вас! — цыкнул на нее Красилов. — Пусть они задают свои вопросы.

И он кивнул в сторону полковников.

— Вопросы у меня еще остались, Александрина Константиновна, — заверил Гуров. — Главный из них таков: вы хотите, чтобы мы выдвинули обвинения против вашего мужа?

— Нет! — выкрикнула она.

— Что за вздор вы несете? — рассердился адвокат. — При чем тут ее муж?

— Поясню. Зайти в комнату вашей подзащитной, не обращая на себя внимания, и забрать оттуда пояс, послуживший орудием убийства, мог, кроме гражданки Калугиной, лишь один человек. Это Артемий Ипполитович Калугин, муж обвиняемой. По одной из версий следствия, Артемий Калугин состоял в интимной связи с Жанной Рябининой, а затем, испугавшись разоблачения, убил свою любовницу, использовав для этих целей пояс с платья жены. Итак, Александрина Константиновна, вы готовы признать вину или хотите, чтобы мы выдвинули обвинения против вашего мужа? Он отправится в тюрьму, а вам достанется слава жены, которую обманывал муж-убийца.

— Прекратите немедленно ваши провокации! — потребовал Красилов.

Но было поздно, уловка Гурова сработала.

— Нет, он не убивал! — выдохнула Калугина. — И связи никакой не было!

Сделав кислое лицо, она нервно перебирала пальцами, не решаясь сделать последний шаг. Высокомерие покинуло ее.

— Александрина Константиновна, ничего не говорите! — велел ей адвокат.

Она с жалобным видом взглянула на него, затем повернулась к Гурову.

— Я готова сделать признание в убийстве.

Зависимости бывают разными. Калугиной, как и большинству манипуляторов, требовались власть и контроль над людьми, в отношениях с мужем принимавшие форму уродливого собственничества. Мысль о том, что ее лишит власти над супругом какая-то вертихвостка, лишала Александрину сна. Не менее отвратительна для Александрины была перспектива показаться жалкой жертвой супружеской неверности. В этом случае сильной, доминирующей личностью выступал бы Артемий — свободный, вышедший из-под контроля, совершивший убийство по своей воле за спиной у ничего не подозревавшей женушки.

Подобного унижения Калугина перенести не смогла бы. Никакие увещевания адвоката не помогали, она твердо вознамерилась сознаться.

— Когда созрел план убийства? — спросил Крячко, вмешиваясь в ход допроса.

В том, что убийство не было спонтанным, совершенным в состоянии аффекта, никто из оперативников не сомневался. Явиться глубокой ночью в спальню девушки с поясом в руках — преднамеренность неоспорима. Поэтому Станислав Васильевич желал прояснить, как именно планировалось преступление.

— Меня всю неделю беспокоило их поведение. Артемий флиртовал с ней, а она хихикала, как дурочка, чем поощряла его…

«Вообще-то она и была дурочкой», — захотелось сказать Льву Ивановичу, но он не отважился перебивать, чтобы Калугина не передумала и вновь не замолчала.

— Я всячески пыталась помешать им оставаться наедине, но это у меня не всегда получалось. В пятницу и субботу я несколько раз пыталась вразумить девчонку, внушить ей…

«То есть запугать, как запугивала Зину Машковцеву», — отметил про себя Гуров.

— Но она… Мерзавка смеялась надо мной. Смеялась и корчила рожи.

«Естественно, она же на две недели осталась без лечения, отчего возвращалась к типичному для себя поведению, обусловленному гебефренной шизофренией, — хихикать и гримасничать без всякого повода. Бедняжка даже не осознавала твоих угроз».

— Я хотела, чтобы она заткнулась. Хотела, чтобы эта поганая улыбочка сползла с ее глупой морды. Какая-то полоумная угрожала разрушить мой брак, величайшую ценность и величайшее счастье моей жизни. Нет, я должна была бороться и победить.

«Тебе тоже в психбольницу лечь надо», — пронеслось в голове у Гурова, хотя подавать такую идею адвокату для построения линии защиты он не собирался. Лев Иванович ощутил себя разбитым. Легких дел не бывает, но текущее расследование словно все соки из него вытянуло.

— Вы и только вы собственноручно разрушили свое счастье, — сухо произнес Гуров.

* * *

Игнатьева приехала к Гурову в управление сразу, едва услышала об аресте Калугиной.

— Все подозрения с Ильи сняты, можешь не волноваться, — успокоил ее Лев Иванович, однако по Настиным глазам догадался, что цель визита отнюдь не сводилась к разговору о Капустине.

— Спасибо, Левушка.

Голос Анастасии звучал по-прежнему мягко. Им хотелось возобновить былую дружбу, но прошло слишком много времени с их расставания, их жизненные пути разошлись невообразимо далеко. Оба чувствовали, что, попрощавшись сейчас, скорее всего, вновь увидятся очень не скоро. Возможно, никогда.

— Извини, что нахамила тебе, — сказала вдруг Настя. — Сама не знаю, что на меня нашло. Видела же, что ты невиновного за решетку не отправишь. Откуда такое недоверие к тебе? Ума не приложу.

— Я не обиделся. — Он не солгал, обиды он и вправду не чувствовал. — Знаешь, дело тут вовсе не в каком-то недоверии. Дело в том, что я полез к тебе с нравоучениями, стал указывать, как семейную жизнь устраивать. Некрасиво с моей стороны.

— Ничего, забыли. В конце концов, ты не покривил душой, проблемы действительно есть, а я на них глаза закрываю. Молюсь, чтобы Добрынина дольше прожила. Хотя бы еще годков десять проскрипела, знаешь, до восьмидесяти трех, плюс-минус. За это время мальчишка успел бы вырасти, в вуз бы поступил…

— Ты о чем?

— Она держит нас вместе, не дает распасться нашему недобраку. Не знаю, как так получилось, но это факт. «Мама Рита» и есть семья Игнатьевых с того самого момента, когда Илюша женился на мне понарошку на съемках рекламы.

В памяти всплыл разговор с Анастасией о сходстве жизни с океанским течением, омывающим архипелаг, в котором каждый остров — людской конгломерат, сцементированный судьбой. Кто-то держится прочно, кто-то никак не может зацепиться, и течение годами носит его от острова к острову. Можно тратить время и силы на то, чтобы наперекор волнам удержаться на берегу, но не выйдет, если ты здесь чужак. И рано или поздно тебя унесет прочь, изнуренного и убившего драгоценное время на бесплодную борьбу. Зато стоит найти свой остров, как склеиваешься с жизнями других островитян. Здесь проживают родственные тебе души. Цемент, связывающий их с тобой, — привязанность, а порой и зависимость. Неодолимая зависимость человека от человека.

Из них кто-то обязательно протянет руку и поможет взобраться на берег, чтобы стать частью конгломерата, частью суши. Обычно — навсегда. Хотя порой и самые прочные острова размываются по вине прибоя невзгод или ослабевшего цемента. Умирают или уходят люди, державшие тебя за руку, и тогда вновь приходится пускаться в путь. Некоторые из нас — вечные странники, которым не везет задержаться где-то насовсем. Но это не значит, что