Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Я всё помню, Кристиан, но...

— Так давай поговорим о предательстве. Помоги мне вспомнить, Кнут. Мне это сейчас необходимо. — Грип заерзал в кресле, тщетно пытаясь вглядеться в темноту. — Ну, если хочешь, давай.

Кристиан соединил кончики пальцев. — Я нашел Джона Дейла в баре во время Каннского фестиваля. Он был дураком, который рвался в кино, потому что думал, будто это сплошной гламур, слава и бабы. Он считал, что кино — это Каннский фестиваль на повторе. Он пообещал профинансировать «Окончательный монтаж» сверх тех денег, которые двое из нас уже вложили сами. Особенно когда понял, что Трим Хёуген гарантировал дополнительное финансирование от Кинофонда, если мы сможем обеспечить первоначальный капитал. Но когда мы вернулись домой и Антон встретил «папика», которого я нашел, он убедил Дейла, что его собственное детище, «Проповедник», гораздо перспективнее в коммерческом плане. Вместе они пошли в Кинофонд, где Хёуген сказал: ладно, он может перенаправить поддержку с «Окончательного монтажа» на них, если в «Проповеднике» будут столь же сильные исполнитель главной роли и сценарист. Тогда Антон и Дейл втихаря пришли к нашей Фелиции и нашему Роберту и переманили их на свою сторону. И раз — Антон Вам из оператора «Окончательного монтажа» превратился в режиссера собственного фильма. У нас ушло пять лет на то, чтобы выстроить «Окончательный монтаж». Им понадобилась неделя, чтобы все разрушить. Разве не так все было?

Грип кивнул.

— Предатели до мозга костей, — Кристиан сплюнул на пол.

— Но, — сказал Грип, — ты ведь тоже стал работать над «Проповедником»?

— Это случилось уже потом, когда «Окончательный монтаж» лежал в руинах. Если тебе не дают режиссировать, приходится заниматься тем, к чему у тебя есть способности. У меня был определенный актерский талант, точно так же, как ты отлично управлялся с кранами, операторскими тележками и всей этой техникой. Но это не значит, что человек отказывается от мечты. Терренс Малик потратил тридцать лет, чтобы снять «Древо жизни», Кубрик — столько же на «С широко закрытыми глазами», верно? Та версия «Окончательного монтажа», которую Тим почти успел смонтировать, заняла всего двадцать с лишним лет.

— Она получилась такой, как ты надеялся? — спросил Грип.

Кристиан покачал головой. — Фильмы ведь никогда не получаются такими, какими ты их себе представлял. В редких случаях выходит лучше, но обычно — хуже. Я не видел «Окончательный монтаж», я только знаю, что там нет моей сцены — той самой, ради которой я и согласился стать сорежиссером. Мэрион в душе в «Психо». Без неё проект... ампутирован.

— Помню, ты был на ней буквально помешан.

— Я рассказывал тебе, почему?

— Ты говорил, что в детстве подглядывал за своей тетей в душе в пансионате.

— Я сказал «тетей», потому что признаться в том, что это была моя мать, казалось перебором. Как бы то ни было, тогда мы ведь собирались снять фильм об иконических серийных убийствах из истории кино. Сначала мы лишились финансирования и участников, а когда попытались снова поднять «Окончательный монтаж» на ноги, вышел этот чертов венгерский фильм с такой же идеей и тем же названием. Так что это было неизбежно. Концепция «жизнь подражает искусству». Реалити-фильм, в котором настоящие убийства копируют киноискусство.

— Твоя идея?

— Мне бы хотелось, чтобы так оно и было, но ты прекрасно знаешь, что нет.

— Значит, Тима.

Кристиан Боэнг рассмеялся. — Не ходи вокруг да около, Кнут. Это мы с тобой должны были режиссировать «Окончательный монтаж». Это тебя мы все предали. И это ты их убил.

Грип уставился на него. — О чем ты говоришь? Ты с ума сошел?

Кристиан коротко хохотнул. — Нет, я не сошел с ума, я всегда был таким. Это ты сошел с ума.

— Чего ты х-хочешь, Кристиан? — Кристиан Боэнг откинулся на спинку кресла.

— Я хочу продолжить с того места, где мы остановились. Хочу быть твоим сорежиссером на «Окончательном монтаже». Ведь тебе осталось снять ещё одно убийство, верно?

Глава 72

Кнут Грип сидел в режиссерском кресле и пытался соображать.

Попутно он пытался прочесть выражение лица человека, который когда-то был его лучшим другом. В те времена, когда они работали над проектом «Окончательный монтаж», до того как все они разбежались. Включая Кристиана Боэнга.

Действительно ли он сидит сейчас в режиссерском кресле и блефует?

А если нет, то как Кристиан мог узнать, что он, Грип, и есть Киноубийца? Он ведь не допустил ни единой ошибки. Напротив, в тот единственный раз, когда все едва не полетело к чертям — когда полиция прислала Тиму кинопленку с повесившимся Робертом, и Тим разглядел своего сводного брата в отражении очков Роберта, — Грипу удалось сымпровизировать.

Когда Тим стоял в темноте перед дверью веранды с бабиной пленки в руках, Грипу было страшно. Страшно, что все рухнет. Он ведь по лицу Тима понял, что тот до чего-то догадался. Когда Тим показал ему разоблачающие кадры и попросил его самого пойти в полицию, Грип в ответ просто приставил револьвер «Уэбли» к его виску. Тим был трусливой душой, нервным и уж точно не тем парнем, который станет сопротивляться. Грип забрал сценарий, отснятый материал с убийствами, и они поехали в Пайнвуд. Там Грип запер Тима вместе с сырой пленкой, сценарием, разряженным револьвером и предложением, от которого тот не мог отказаться.

Смонтировать «Окончательный монтаж».

Самое странное заключалось в том, что Грип знал: как бы омерзительно ни было Тиму содержимое, он проделает блестящую работу. Человек внутри Тима хотел бы сжечь эту пленку, но монтажер внутри него — подстегиваемый страхом смерти — победит.

Грип вернулся домой и долго, тщательно всё обдумывал.

Было уже почти утро, когда он принял две таблетки Тима — особую смесь бензодиазепина и опиума — и выстрелил себе в грудь, зная, где именно находится защитная пластина. Он использовал один из трех украденных револьверов, барабан которого был заряжен холостыми патронами. Однако грохот оказался настолько сильным, а боль такой резкой, что на секунду он поверил, будто выстрелил боевым. Должно быть, он отключился на пару секунд, потому что следующее, что он помнил, — это стоящий рядом и лающий Джеронимо.

Он расковырял рану, чтобы потекло побольше крови, разбрызгал её часть по дивану,