Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Смотрительница протягивает ей потрепанное полотенце, которым Сара протирает глаза, как можно крепче отжимает волосы и вытирает тело. Пока она приводит себя в порядок, в помещение входит пожилой мужчина в длинном черном пиджаке и старомодном парике и внимательно разглядывает Сару, словно экземпляр какого-то редкого животного, которое ему раньше не доводилось встречать.

– Подними руки, – велит ей мужчина. – Выше. – Голос у него хриплый с легкой картавостью.

Сара стоит в центре зала с гулким эхом, словно язычница во время обряда жертвоприношения, а мужчина и смотрительница разглядывают ее в абсолютной тишине.

Потом мужчина подходит так близко, что она видит белую бородавку у него на носу и узор в виде короны на пуговицах пиджака. Он смотрит Саре прямо в лицо, а она, не мигая, смотрит на него. Глаза у мужчины светло-серые и совершенно пустые.

– Открой рот, – командует он.

Она послушно открывает рот, а он сует в него деревянную палочку и нажимает на язык.

– Теперь закрой и сделай вдох. Повернись.

Сара медленно поворачивается кругом.

Оказавшись лицом к лицу со смотрительницей, высокой худощавой женщиной со впалыми щеками и выдающимся подбородком, Сара замечает у нее в руках блеск лезвия ножа, но не успевает даже вскрикнуть, когда смотрительница хватает ее за волосы и отхватывает ножом мокрые пряди. Они падают на пол как увядшие стебли сорняков.

– Стой смирно, если не хочешь пораниться, – требует смотрительница и сильнее тянет оставшиеся пряди, пока лезвие подбирается все ближе к черепу Сары.

Когда процедура завершается, Сара нетвердой рукой проводит по неровной щетине на обнажившейся голове, чувствуя себя еще более голой, чем прежде.

– У тебя или у кого-то из членов семьи наблюдались признаки сумасшествия? – спрашивает мужчина.

Сара чувствует, как на нее наваливается дурнота.

– Нет, – бормочет она.

– Не слышу.

– Нет, – отвечает она уже громче, и ее ложь эхом разносится по комнате.

И тут она понимает, что стала невидимкой. Эти люди рассматривают ее тело, но не видят ее саму. Не видят исхудавших ног и распухших грудей, не видят отметин на животе. Взгляды направлены на Сару, но словно проникают сквозь нее, будто она сделана из стекла.

Мужчина отворачивается и что-то пишет в книге, которую принес под мышкой. А смотрительница сует Саре в руки платье из грубой ткани ржаво-коричневого цвета:

– Надевай.

Каждая складка платья натирает свежевымытую кожу Сары, терзая нервные окончания. Ткань напоминает наждак.

Сара идет по длинному коридору, потом по другому коридору, вниз по винтовой лестнице и еще по какому-то коридору. Наконец открывается дверь, ее вталкивают внутрь, и дверь захлопывается.

Сара стоит на пороге, не веря своим глазам. Маленькая комната перед ней разукрашена на манер парадной гостиной. На окнах розовые бархатные занавески, рядом стоят два кресла, обитые парчой более темного розового оттенка, на полу узорчатый ковер. У стены шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднеется фарфоровый чайный сервиз. В камине горит яркий огонь, а на каминной полке красуются две керамические статуэтки пастушек. За столом в центре комнаты сидит крошечная женщина с седеющими волосами, собранными в узел на затылке. На пустом столе стоит только стеклянная ваза с огромным букетом роз, наполняющим комнату почти нестерпимо сладким ароматом.

Женщина улыбается Саре и указывает на деревянный стул возле стола. Усевшись, Сара крепко стискивает пальцы у себя на коленях, борясь с внезапным желанием протянуть руку и потрогать розы. Их лепестки такие шелковистые, что, если бы не аромат, она сочла бы цветы творением человеческих рук.

– Я миссис Чемберс, – говорит женщина с таким видом, словно раскрывает какую-то тайну. – А ты Сара Стоун.

Сара кивает.

– Ты похитительница ребенка, – добавляет женщина, продолжая улыбаться и не меняя тона. – Ты совершила жуткое преступление, украв младенца у другой женщины.

– Это был мой ребенок! – Слова срываются с губ прежде, чем Сара успевает их остановить.

Она отшатывается назад, вновь ожидая града ударов, что обрушился на ее голову, когда она произнесла эту же фразу в суде магистрата на Ламбет-стрит. Но ударов нет. Улыбка не сходит с лица женщины. Она лишь наклоняется над столом ближе к Саре и тихим нежным голосом говорит:

– Нет, Сара. Это был не твой ребенок, а дочка мистера и миссис Кример. Ты ее украла. Что заставило тебя поступить так подло?

Голос у Сары дрожит, пальцы сжаты так сильно, что ногти одной руки впиваются в костяшки другой.

– Я не помню, – шепчет она. И вправду, на память снова опускается туман, все расплывается. Она видит только морозное утро, когда иней покрывал паутину на кустах, словно фата невесты, и они с матерью вошли в церковь Святого Леонарда с крошечной малышкой на руках, а викарий нагнулся, сдвинул с бровей малышки чепчик и воскликнул: «Какое прелестное создание!»

Миссис Чемберс все еще наклоняется к Саре через стол.

– Но ты ведь сожалеешь о том, что сделала, Сара? – спрашивает она. – Наверняка сожалеешь, что украла ребенка.

Возможно, оттого, что миссис Чемберс говорит тихо, почти нежно, Сара вдруг разражается непроизвольными рыданиями. Вся ее боль, все смущение и ужас прошедшего года вырываются наружу бурной волной, и тело избавляется от скорби, превращая ее в воду, которая без спроса безостановочно течет по щекам.

Миссис Чемберс смотрит на нее безучастно, как человек, видевший подобное много раз. Проходят минута за минутой, и наконец рыдания Сары начинают стихать. Миссис Чемберс подходит к очагу и шевелит в нем угли. Из них вырывается небольшой сноп искр и устремляется вверх по дымоходу. Миссис Чемберс возвращается к столу и осторожно поглаживает собеседницу по руке.

– Успокойся, Сара, – говорит она. – Как я вижу, ты способна на раскаяние. Помни, что Господь больше всех любит раскаявшихся грешников. Как бы ни были черны твои грехи, наш милостивый Господь отмоет их добела. Поэтому ты здесь: чтобы подумать о своих злодеяниях, покаяться и получить прощение. В Миллбанке ты научишься полезному ремеслу и, если будешь искренне слушать голос совести и воспользуешься возможностями, данными тебе в этих стенах, сможешь покинуть путь греха, ведущий к погибели, и выйти на дорогу к вратам рая. Ты ведь этого хочешь?

– Да, – тихо кивает Сара.

В замке Великана Отчаяние

Первое впечатление Сары оказалось ошибочным: место тут вовсе не безмолвное. Здание разговаривает само с собой. Ночью стонет и ворчит, словно его снедают дурные сны, а временами даже слегка содрогается.

Каким-то образом в ее одиночной камере никогда не наступает полная темнота. Даже в разгар ночи тусклый мигающий свет проникает в зарешеченное окошко у нее над головой. Днем туда не попадают солнечные лучи, но мигающий свет усиливается, наполняя окружающее пространство шевелящейся