Кровавый навет - Сандра Аса

Слова, произнесенные им в заключение, остановили Алонсо, который убедился в провале своего фарса и собирался бежать со всех ног.

– Итак, поскольку цель вашего визита мне ясна, давайте разыграем комедию, – продолжил Бернардо. – Ваша милость будет закаленным жизнью эстремадурцем, желающим отплатить за былые милости, а я – наивным простаком, который ему верит. Согласны?

– Согласен, – ответил Алонсо, между тем зорко следя за дверью. – Готовы ли вы защищать Кастро?

– При всем желании я не могу. Тех, кто подозревается в вероотступничестве, защищают адвокаты, назначаемые Священной канцелярией, а я не принадлежу к их числу.

– А что это за адвокаты?

– Те, кому Священная канцелярия доверяет защиту обвиняемых в ереси.

– Значит ли это, что они отстаивают интересы инквизиции? – предположил Алонсо.

– Отчасти так оно и есть.

– Что за бессмыслица! На какую защиту может рассчитывать обвиняемый, если за дело берется человек, нанятый обвинителем?

– Затея, надо признать, довольно сомнительная, но таковы правила. Не знаю, в чем обвиняют Кастро и возбудили ли против них дело. Однако в любом случае содействие им будет оказывать адвокат, сотрудничающий с доминиканцами.

– Если вы не желаете, чтобы я считал вас глупцом, отвечайте мне тем же. Вас не интересует это дело, и вместо того, чтобы отказаться прямо, вы придумываете нелепые уловки. Если дело в деньгах, то, поверьте, они есть. Я без труда могу выдать вам гонорар.

– Неужели? – спросил Бернардо с улыбкой, поскольку мальчик пришелся ему по душе. – Каковы же, по мнению вашей милости, мои гонорары?

– Понятия не имею, но этого должно хватить с лихвой, – заявил Алонсо и вытряхнул на стол содержимое Сумы Надежды. – Вот мои средства. Помогите мне, и я отдам вам все до последнего реала. Никаких торгов или оговорок. Если сумма превышает вашу обычную плату, возьмите излишки в качестве вознаграждения.

Бернардо посмотрел на гору монет. Сумма и в самом деле представляла собой небольшое состояние, однако не покрыла бы ни одного его векселя. Тем не менее наивный оптимизм Алонсо, рассчитывавшего, что могут образоваться излишки, способные послужить вознаграждением, тронул его.

– Позволь обращаться к тебе без титула, мальчик, – ответил он, не переставая улыбаться. – Виной тому не пренебрежение, но симпатия. Несмотря на свою юность, ты кажешься мне на удивление славным малым, и мне не пристало говорить с тобой официальным тоном.

– Как вам угодно, сеньор, – согласился Алонсо, воодушевленный этими теплыми словами.

– Ответь на один вопрос: на что ты намерен существовать, передав мне все свои средства… без торгов и оговорок?

– Мое существование – ничто перед злоключениями Кастро. Они невиновны, лиценциат. Клянусь честью. Я не очень понимаю, в каком грехе их обвиняют – в ритуальных убийствах или в чем-то другом, столь же невероятном. Как бы то ни было, они ошибаются, потому что Кастро не нарушали закон. Ни Божественный, ни человеческий. Всю свою жизнь они посвятили тому, чтобы сеять добро, и не заслуживают поношения. Инквизиция совершает ужасную ошибку. Молю вас, сеньор, не верьте этой лжи.

Его слова так понравились Бернардо, что он чуть было не уступил. Он не лгал, утверждая, что только адвокаты Священной канцелярии могут участвовать в процессах о чистоте веры. Однако он знал, что можно найти лазейку, которая позволит подступиться к этому делу, и, выслушав Алонсо, в самом деле готов был заняться ее поисками.

Как и в случае с генуэзским купцом, он почувствовал в юноше искренность и так же, как в тот раз, готов был сразиться. Он бы покопался в законодательстве и нашел лазейку, которая позволила бы заняться этой тяжбой, повел себя как благородный человек и, несомненно, победил. Но, к несчастью, с тех пор все сильно изменилось. Его нынешние грязные делишки, а также клиенты требовали анонимности, и он немало расстроил бы их, ввязавшись в громкий процесс и оказав помощь подозреваемым в ритуальных убийствах. Как только эта новость достигнет говорилен, его личность и частная жизнь станут вовсю обсуждаться и вызовут лавину сплетен. Грязное белье многих известных людей выложат на солнце, которое для него в скором времени погаснет: рано или поздно кто-нибудь пришлет наемного убийцу, и тот отправит его на небеса.

Опечаленный и беспомощный, он вздохнул. Обстоятельства требовали отступить, и он готов был подчиниться, но, не желая прикрываться препятствиями в виде положений закона, которые действительно имелись, но могли быть обойдены, он решил привести неопровержимый довод:

– Мои гонорары велики, молодой человек. Своими деньгами ты не сможешь оплатить даже эту встречу. Однако я не собираюсь выставлять тебе счет. Мне бы не хотелось обирать тебя до нитки.

– Вы шутите? – возмутился Алонсо. – Здесь огромная сумма.

– Не стану спорить, а учитывая, что тебя связывает с Кастро только… старая дружба, мне это кажется похвальной щедростью. Тем не менее я повторяю, что этого не хватит.

– Работа адвоката измеряется не только деньгами. Адвокат борется за правду. Он искореняет несправедливость в том случае, когда виновный избегает наказания, а невиновные страдают.

– Адвокат борется за справедливость для того, кто ему платит, и не важно, виновен этот человек или невиновен.

– Это больше пристало торговцу. Настоящий адвокат не торгует справедливостью, он чтит ее и служит ей.

– Не заблуждайся, мальчик. Ни один адвокат, будь он тамплиером или корсаром, не служит справедливости. Он продает ее так же, как трактирщик – вино, и устанавливает цену на свой товар в зависимости от его качества. Если ты можешь приобрести мои услуги – пожалуйста. В противном случае ступай в другую лавку, где такие же услуги обойдутся дешевле.

– В ваших глазах сквозит честность, которая опровергает эти циничные слова, сеньор. Вас называют Адвокатом по невозможным делам, и это постыдное прозвание, на мой взгляд, возвеличивает вас, поскольку говорит не о злодействе, но о мужестве храбреца, который бросает вызов всем и вся, защищая то, во что верит. А тому, кто готов вести себя подобным образом, деньги не указ, дон Бернардо. Главное для него – призвание, и вы, вероятно, бесконечно преданы своему призванию, раз удостоились такого прозвища. И вы собираетесь променять свое имя на горстку монет? Не лучше ли оправдать его, отдавшись служению истине?

– Истина – первая жертва в любой войне, а мы, пребывая в этой юдоли скорби, также ведем войну, сражаясь с голодом, – заявил Бернардо, стараясь не показать, насколько его задели слова Алонсо. – Возможно, я извращаю свое призвание, извлекая из него выгоду; возможно, я жертвую истиной. Но все это лишь побочный ущерб, поскольку ни то ни другое не утоляет мой голод, в отличие от денег.

– По вашему виду не скажешь,