Кровавый навет - Сандра Аса

– Я верну ему деньги. Прочь!

Всем своим видом выражая пренебрежение, парень подчинился. Дон Мартин гневно оглядел остальных:

– Что касается вас, то передайте родителям, что я вызываю их в школу. Побеседую с ними и решу, кто из вас отправится по стопам Мауро.

– Мы ничего не делали, учитель, – робко возразил какой-то мальчуган.

– Мигель совсем недавно появился в нашей школе, а вы, вместо того чтобы помочь ему быстрее освоиться, оскорбляете, унижаете и бьете его, – осуждающе проговорил дон Мартин. – И это называется ничего не делать? Если вы так безжалостно позорите мою школу, значит не заслуживаете ее. Садитесь и постарайтесь вести себя прилично, если же чаша моего терпения снова переполнится, я отправлю всех вас на улицу.

Урок прошел в угрюмой тишине: учитель впервые не проявил мягкости, к которой привык класс. По окончании занятий пристыженные дети удалились, пробормотав обычное «до завтра». Мигель же не двинулся с места.

– Благодарю вас за защиту, хотя в ней не было необходимости, – сказал он дону Мартину, когда в классе никого не осталось. – Я бы заставил его вернуть папку.

– Рад это слышать, но я ненавижу произвол и ни в коем случае не потерплю его в своей школе, – пробормотал старик, все еще раздраженный. – И я защищал не тебя, а свои принципы.

– Раз так, сожалею о досадной случайности и еще раз благодарю, – отозвался Мигель.

– Это была не случайность, а самое настоящее свинство. Мауро обязан поплатиться, и я обещаю, что он это сделает. Пусть его воспитанием займется отец, а точнее, отцовская плетка. Забудем же о неприятностях и сосредоточимся на радости, которую ты мне преподнес, наконец-то разомкнув уста. Если ты намерен сомкнуть их снова, удовлетвори мое любопытство и скажи, что хранится у тебя в папке. Видя, как ты отбивал ее у Мауро, я могу поклясться, что там лежит нечто ценное.

– Скажу вашими же словами: речь шла не о папке, а о защите моих принципов.

– Не верю. Ты чуть в обморок не упал, когда этот фанфарон отнял ее у тебя, что говорит скорее о страхе, нежели о желании отстаивать принципы. Обещаю, что даже под пыткой не раскрою твой секрет.

– Там нет ничего интересного, учитель. Просто я не люблю, когда роются в моих вещах. Вот и все.

– Позволь мне угадать самому, – промолвил дон Мартин, доставая из ящика портрет и показывая его мальчику. – Нет ли среди твоих вещей чего-нибудь подобного?

– По-моему, получилось похоже, – заметил Мигель после неловкого молчания.

– Еще бы! На мгновение мне показалось, что передо мной мое собственное отражение. Признаюсь, я ужаснулся. Я и предположить не мог, что так безобразен.

Вместо того чтобы уловить скрытое за шуткой восхищение, уязвленный в своем самолюбии Мигель неверно истолковал замечание и, подумав, что учитель, как и донья Франсиска, не оценил его творчество, разочарованно сник.

– Я просто хотел отблагодарить вас за сердечность. Простите мне мою дерзость.

– Я имел в виду мое собственное безобразие, а не уродство рисунка, – поспешил уточнить дон Мартин. – Несмотря на мой неприглядный вид, я нахожу эту работу великолепной. Большое спасибо, Мигель. Давно я не получал таких славных подарков.

– Вам и вправду понравилось?

– Это настоящий шедевр. Если в этой благословенной папке есть и другие, не менее совершенные, я бы с радостью ими полюбовался.

Чувствуя, что учитель говорит искренне, Мигель поддался искушению и протянул ему папку. Дон Мартин немедля открыл ее, и на стол легло множество великолепных рисунков. Дети, играющие на площади Санта-Крус, фонтан Сан-Сальвадор с его обычным столпотворением, закат в холмах у Горелой мельницы, торговки каштанами, прачки, коробейники, глашатаи, недавнее гулянье на рынке Сан-Антон, образы Пресвятой Девы, мифологические аллегории…

– Неужели все это ты нарисовал сам? – пробормотал ошеломленный дон Мартин.

– Да, сеньор. Им недостает мастерства, но они помогают мне выразить то, что у меня на душе.

– Что значит – недостает мастерства? Да они просто гениальны! Поразительно, что ты умеешь так чудесно наряжать жизнь и не в силах оценить по достоинству прекрасные одежды, который сам же сотворил.

– Кое-кто назвал мои картины безобразными и отталкивающими и даже порвал один портрет, весьма ценный для меня.

– Кто же посмел выдать столь презренную ложь?

– Один человек.

Мигель опустил глаза, с досадой ожидая дальнейших расспросов.

– Не переживай, юноша. Я не собираюсь ни о чем допытываться. Скажу лишь, что этот человек не только подл, но слеп, невежествен и завистлив. Советую тебе не обращать на него внимания.

– Я не могу не прислушаться к его мнению, он отлично разбирается в искусстве.

– Если он презирает эти замечательные работы, то ни черта в нем не смыслит, – сердито проговорил дон Мартин. – Слушай меня внимательно, Мигель: Бог преподнес тебе удивительный дар и, несомненно, рассчитывает, что ты будешь делиться им с ближними, а не таить его в папке. Тебе следует поступить в художественную мастерскую и посвятить себя делу, для которого ты рожден.

– Мне бы этого хотелось, но моих денег хватит только на два года в вашей школе.

– Я верну тебе деньги, и ты сможешь потратить их на мастерскую.

– Их недостаточно даже для начальных уроков. Обучение этому ремеслу обходится очень дорого, дон Мартин.

– В любом случае, боюсь, на следующий год тебе придется уйти. Твои познания далеко превосходят то, чему учат в моей школе, и будет недостойно брать с тебя плату за это бессмысленное обучение.

– Но я хочу быть с вами, не прогоняйте меня, – взмолился Мигель, не желая расставаться с единственным человеком, который скрашивал его одиночество. – Пожалуйста, позвольте мне учиться дальше.

– Дело как раз в том, чтобы учиться дальше. Ты вырос из азбуки, сынок. Надо сделать следующий шаг. Если художественная мастерская недоступна, поступай в гимназию.

– Гимназия мне тоже не по средствам, – удрученно возразил Мигель. – Но я все понимаю и ценю вашу честность. Не переживайте. Я что-нибудь придумаю.

Дон Мартин задумчиво теребил бороду. Что случилось с этим мальчиком, у которого, казалось, не было ни прошлого, ни будущего?

– Помимо пустого кошелька, что-нибудь еще мешает тебе учиться? – спросил он.

– Умоляю, учитель… – пробормотал Мигель, с ужасом вспоминая угрозы доньи Франсиски. – Не надо меня ни о чем расспрашивать.

– Я пытаюсь тебе помочь, но ты должен мне довериться, иначе ничего не выйдет.

– Все бесполезно. Никто не возьмет ученика без документов. Я удивлен, что ваша милость согласилась на это.

– Ты ошибаешься, – возразил дон Мартин, у которого родилась мысль. – Я знаю еще одного учителя, который не откажется тебя принять. И это позволит справиться с главной трудностью, потому что в его школе преподают более серьезные