Кровавый навет - Сандра Аса

– Из вашего молчания я делаю вывод, что вы хотите остаться неузнанным, – заключила монашка, напрягая слух и не улавливая ничего, кроме уличного шума, такого привычного в этом оживленном квартале. – Не бойтесь, я никому не скажу. Однако позвольте мне воззвать к Всевышнему, чтобы он даровал вам милость. Щедрые дарители вроде вас не дают нам пойти ко дну, особенно в такие суровые зимы, когда смерть опустошает наше богоугодное заведение: ежедневно гибнут десятки детей, несмотря на все усилия. В жаровнях почти нет угля, а голод мы утоляем лишь горячей водой. Благодаря вашей щедрости мы сможем приготовить что-нибудь посущественнее и немного подкрепить наши силы. Радуйтесь, кем бы вы ни были, потому что сегодня вы, возможно, спасли несколько жизней.

Неспособный испытать даже малейшее удовлетворение, Алонсо вздрогнул. Голос сказал, что ежедневно погибают десятки детей! Что, если Диего оказался в числе этих несчастных? Что, если он не выжил? Что, если?..

Отчаянное желание получить ответ привело к тому, что голосовые связки одеревенели и вопрос застыл на языке, так и не родившись. Алонсо не хватало отваги его задать. Он бы не вынес такого удара. Как продолжать борьбу, если к голоду, холоду и беспокойству относительно того, чем закончится этот кошмар – который, быть может, не закончится никогда, – добавится потеря Диего? Как превозмочь боль оттого, что он стал причиной смерти своего брата?

Не находя в себе мужества услышать подтверждение ужасной догадки, он выбрал робкую надежду, порожденную сомнением, и бросился бежать. Без цели. Как в ту ночь. Но тогда у него были силы, вера и жажда сражаться, теперь же он чувствовал только угрызения совести, голод и невыносимое желание раздобыть хотя бы кусок хлеба.

Он снова несся во всю прыть, поскальзываясь на льду и обливаясь слезами, как в ту роковую ночь первого февраля, пересек Пуэрта-дель-Соль, полный решимости не останавливаться, пока не достигнет края какого-нибудь отвесного склона, не прыгнет вниз и не получит увечий, несовместимых с жизнью, которую он ненавидел с каждым днем все больше. Тем не менее вскоре все изменилось. Волнующие яства на рыночных прилавках манили его куда сильнее самоубийства, и, пробегая мимо, он внезапно вернулся к первоначальному плану – приобрести съестное и унять нытье в животе. У него кружилась голова, в глазах все плыло, ноги едва передвигались. Или он что-нибудь съест, или слабость его доконает.

Он подошел к ящику с овощами и, спрятавшись за воротом плаща и полями шляпы, стал ждать своей очереди, прислушиваясь к разговорам местных. Внезапно один из них упомянул о ритуальных убийствах, и прочие немедленно оживились. Хозяин овощей разразился проклятиями в адрес Кастро, владельцы соседних лавок поддержали его, а покупатели требовали безжалостного возмездия.

Душевная боль мгновенно улетучилась, ее сменила бушующая ярость. Алонсо с трудом сдержался, чтобы не начать раздавать удары направо и налево. Сжав кулаки, он развернулся и зашагал прочь.

– Даже если голод отправит меня в ад, это мерзкое пристанище злобных кретинов не получит от меня ни реала, – процедил он сквозь зубы, красный от волнения и ярости.

Затем он направился на Пласа-Майор, где царило обычное столпотворение. Пекари и мясники наполняли воздух запахами, рождавшимися при изготовлении соответствующих продуктов. В центре площади стояли лари с овощами, несколько ящиков с фруктами и клетки с домашними птицами, чьи крики заглушали перебранку хозяев. По соседству располагались прилавки, служившие иллюстрацией к басне о Магомете и горе: если прохожий не шел к лавочникам, те сами шли к прохожему и приглашали его заглянуть в заведение. Хотя никто из них не отчаивался, многие терпели неудачу, поскольку, в зависимости от избранного способа, эти попытки заканчивались благополучно или плачевно.

Талантливейшие зазывалы, способные продать даже песок в пустыне, цепляли клиента сразу, стоило им выйти на улицу; болтуны принимались так сильно докучать своей жертве, что та в конце концов соглашалась; неумехи убеждали только друзей, которые, сжалившись, оказывали им милость; самые шебутные получали скандалы, а не клиентов, ибо вместо приглашения посетить лавку начинали заталкивать в нее, что неизменно заканчивалось перепалкой между насильно заталкивающим и насильно заталкиваемым.

Глашатаи и коробейники всех видов умножали суету, вклиниваясь в толпу и выкрикивая соответствующие призывы.

Алонсо направился к одному из центральных прилавков, вновь приготовился ждать своей очереди и, как и в прошлый раз, отказался от изначального намерения: два альгвасила подошли проверить, соответствует ли прилавок требованиям общественной торговли.

Закутавшись в плащ, он повернулся и пошел прочь. Какой-то парнишка, убегавший от торговца, налетел на него и, не извинившись, помчался дальше.

– Вор! – завопил торговец, размахивая дубинкой. – Проклятый паршивец! Верни мне мой лук, негодяй!

То ли потому, что он сам был голоден и хотел помочь другому бедолаге, то ли из желания отомстить гильдии за нападки на Кастро, свидетелем которых он был на Пуэрта-дель-Соль, Алонсо вытянул ногу, и торговец упал ничком. Заметив это, мальчик на мгновение притормозил, подмигнул Алонсо и исчез в толпе.

Алонсо увидел, что торговец встал на ноги, поднял дубину и направился к нему, а альгвасилы собираются прийти торговцу на помощь. Алонсо бросился прочь с Пласа-Майор и не останавливался, пока не убедился, что его никто не преследует.

Пытаясь подавить кашель и восстановить дыхание, чтобы не привлекать внимания прохожих, он стоял посреди улицы. Что, черт возьми, происходит? Он трижды пытался купить провизию, и каждый раз ему что-нибудь мешало. Неужели даже кошелек, полный монет, не поможет утолить голод? Проклиная неудачный день, он побрел к Сеговийскому мосту. Там он купит еды у какого-нибудь заезжего торговца и больше не станет вести себя так безрассудно. Не следует появляться в людных местах, а в центре, да еще в самые оживленные часы, надо вести себя крайне осмотрительно. Его чуть не поймали, и все из-за его глупости.

Не переставая осыпать себя бранными словами, он прошел через Гвадалахарские ворота, поравнялся с Суконными рядами и перешел улицу Нуэва. Затем почувствовал, как кто-то дернул его за плащ, и, обернувшись, заметил тень, которая юркнула в переулок Сан-Мигель, направляясь к церкви Сан-Мигель-де-лос-Октоэс. Движимый любопытством, Алонсо последовал за ней и в выемке церковной ограды увидел мальчика, которого недавно спас от торговца. Ему было лет семь, от силы восемь; щеки раскраснелись от холода, нос был усеян веснушками, в карих глазах блестели озорные искорки, рыжие лохмы торчали во все стороны из-под конической шляпы с большим козырьком. Тело мальчика прикрывал дырявый кафтан, подпоясанный лохматым обрывком веревки, ноги были обернуты грязными