Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

близнецов и понижает голос почти до шепота: – Я почувствовала, как меня кто-то толкнул. Кайл уже лежал на полу, и я собиралась наклониться к нему, но тут меня сильно толкнули в сторону телевизора. Я все думаю: неужели Холли поступила бы так со мной?

Она явно собирается сказать что-то еще, но Таша резко трясет головой, показывая на близнецов, поэтому Элис меняет тему: говорит им, что в четверг собирается вернуться домой, а после похорон Кайла в субботу выйти на работу со следующей недели.

– Но ты не можешь! – восклицает Джанет, потрясенная. Она всегда знала, что ее дочь – трудоголик, но у нее такое горе, и на лице еще не прошел синяк, а в ее чудесных рыжих волосах краснеет шов в том месте, где ей зашивали кожу после удара по голове. Полицейские пока не нашли орудие убийства, но предполагают, что это мог быть железный прут. По их словам, нападение было крайне жестоким. Ни разу за все эти годы, представляя себе Холли, Джанет не думала, что она вырастет жестокой убийцей…

– Я не могу вечно сидеть дома, мам. Мне надо возвращаться. Это пойдет мне на пользу. Смогу отвлечься… – Она запинается. – Пора посмотреть правде в глаза. Я же не буду остаток жизни прятаться у Таши в гостевой спальне.

– Времени у тебя достаточно, – отвечает Джанет, играя с ручкой красивой чашки из костяного фарфора. – Не надо спешить.

Таша занята разговором с дочерями и не прислушивается к ним, но Джанет знает, что она ее поддержала бы. Элис слишком рано возвращаться к обычной жизни.

– Похороны в субботу в полдень. Если я вернусь домой в четверг, то смогу немного привести дом в порядок. Я подумала, что Таша могла бы поехать с мной, если она не против, а вы с Ароном присоединитесь в пятницу. Можешь взять с собой близнецов, Таш, если не хочешь их оставлять.

Джанет замечает у Таши на лице тревогу.

– Я подумаю. Не уверена, что хочу брать их на похороны.

– Для похорон надо столько всего организовать, дорогая, – осторожно замечает Джанет. – Ты уже начала? Сделала какие-то распоряжения? Заказала цветы?

Элис закатывает глаза.

– А чем, по-твоему, я занималась, валяясь в гостевой спальне все это время и мучаясь бессонницей? Конечно, я распорядилась относительно всего. Элен, моя подруга, мне помогла.

– Мы же предлагали! – говорит Джанет, обеспокоенная тем, что уделила дочери недостаточно внимания.

– Знаю, но Элен проще, потому что она тоже живет в Хэмпстеде и знакома с друзьями Кайла.

Джанет вздыхает. Элис тридцать пять лет. Она доктор наук, окончила Оксфорд и сделала выдающуюся карьеру в биохимии. Нельзя относиться к ней как к ребенку.

Элис берется за свой кофе, но, когда она поднимает чашку, Джанет видит, как дрожит ее рука, и материнское сердце болит за старшую дочку.

Я знаю, что ты не такая сильная, как хочешь казаться…

Глава 27. Бонни

Февраль 2019 года

Бонни никак не могла забыть о записке матери: только о ней и думала с самой ее смерти. За что она просила прощения?

Отец не смог сразу приехать – пришлось ждать рейса с нефтяной вышки в Северном море, поэтому, когда тело мамы увезли, она позвонила своей лучшей подруге Сельме. Та оглядела пустой дом с обоями в магнолиях, коричневым ковровым покрытием и скудной меблировкой – и настояла на том, чтобы Бонни несколько дней пожила у нее. У Сельмы было тесно, но Бонни не жаловалась: в окружении большой шумной семьи подруги ей стало гораздо легче. Если она когда-нибудь выйдет замуж, у нее будет такой же дом, полный шума, и смеха, и жизни…

Она часто думала про мать, гадая, специально ли та отключила кислород, устав от такой жизни и желая положить ей конец. Судя по записке, так оно и было, но может, мать просила прощения за что-то другое? Бонни всегда казалось, что мать хранит какой-то секрет. Такой огромный, что он пожирал ее изнутри. От него она и заболела. Похороны прошли тихо. Присутствовали только ее отец, она сама, Сельма и сиделка, заботившаяся о матери. По церкви разносилось эхо. Не было ни поминок, ни настоящего прощания. Мать умерла так же, как жила, и от этого Бонни было грустно.

– Что случилось с мамиными родителями? И почему мама не поддерживала отношений с братьями и сестрами? – спросила она тем вечером, когда они с отцом ужинали перед телевизором рыбой с жареной картошкой, держа на коленях подносы. Она и не помнила, когда они в последний раз ели всей семьей за обеденным столом, как у Сельмы. Оба все еще были в черном, и у отца костюм трещал на плечах, а сама Бонни надела те же брюки, что носила на работу. Она помнила тетю и дядю, которые иногда приезжали к ним откуда-то издалека, но это было давным-давно, до маминой болезни.

– Твоя мать порвала со своей семьей. Они не одобряли наш брак… считали меня неподходящим для нее. Слишком простым и грубым. Ее родители уже умерли.

Бонни задумалась, не надо ли связаться с оставшимися родными матери, сообщить им, но потом решила этого не делать. Мама порвала с ними не без причины, и неправильно было бы пойти против ее желания.

– Обидно, что мы так и не смогли помочь маме, – сказала она. – Мне всегда казалось, что ее болезнь не столько физическая, сколько психологическая.

Лицо отца помрачнело, а глаза потухли.

– Я пытался, много лет. Уж поверь, – сказал он, гоняя по тарелке кусок рыбы.

– Тебе следовало чаще бывать дома, – резко возразила она, – а не пропадать все время на своей вышке.

Отец повернулся к ней. Под глазами у него залегли темные круги; на шее краснели царапины от бритвы.

– А как бы тогда я вас содержал?

– Ты мог найти работу поближе.

– На вышках платили гораздо лучше, чем тут. Твоя мать никогда не работала, а платить-то надо было… за дом, за уборщицу, за сиделку…

– Я хорошо зарабатываю. Я бы с удовольствием тебе помогла.

– Я не хотел, чтобы ты помогала. Кларисса была моей ответственностью, Бон-Бон.

Бонни поняла, что дело было не в деньгах. Отцу хотелось вырваться. Хотелось свободы. И она не могла его за это винить. Жить в доме с больной невыносимо. Бонни сняла с колен поднос и поставила на пол, так и не притронувшись к ужину.

– Мы продадим дом?

Она знала, что не захочет тут остаться. За прошедшие годы дом превратился для нее в тюрьму. Он был просторным, для большой