Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– «Свидетели утверждают, что женщина, которая странно себя вела, ходила по Чу-Нортону, когда там пропала Холли Харпер. Она выглядела почти безумной и что-то бормотала себе под нос, прижимая к груди игрушечного медведя. Миссис Эйлин Херон с Чёрч-роуд говорит: «Мы с моей подругой Пэм видели, как она засматривалась на младенцев. Она заглянула в мою коляску с Беном, и я сказала ей отойти. Мне показалось, что она приняла наркотик». По описаниям, женщина была невысокая, худая, с длинными темными волосами и неопрятно одетая…» На твою маму не похоже, – сказала Сельма, кладя вырезку обратно на пол. – Твоя мама была красивая блондинка и всегда выглядела опрятной, даже когда болела. Даже когда постарела и… – Она запнулась, и ее лицо стало грустным.

Кларисса очень любила Сельму, которая могла после школы часами терпеливо отвечать на ее расспросы о семье. Клариссу интересовали все: родители Сельмы, ее бабушки и дедушки, братья, сестры, кузены… Она обожала слушать про их споры, про их жизнь, самую обычную, которая казалась ей чем-то вроде мыльной оперы. Потом она вздыхала, что ей тоже хотелось бы большую семью.

– А вот в этой статье, через несколько дней, сказано, что та женщина сбежала из соседней больницы, – пробормотала Сельма, пробежав вырезку глазами. – Как печально! Наверное, из психиатрического отделения… Хотя, – она переключилась на другую статью, – тут говорится про молодую женщину, садившуюся в голубую машину. Интересно, машину удалось отследить? В статьях про нее больше не упоминали. Боже, это какой-то ужас! Столько зацепок, и все никуда не привели… Другой свидетель говорит, что рядом видели какого-то мужчину. В то же время, когда пропала Холли. Но выглядит это все как обычные сплетни и слухи. Похоже, в шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых женщины запросто оставляли коляски перед магазином, ничего не опасаясь… Мама говорила, что выставляла меня в коляске в сад. Можешь себе представить, чтобы кто-нибудь делал так в наше время?

– Да уж… – Бонни осторожно развернула другую статью; бумага была совсем тонкая, а чернила заметно выцвели. – Холли Харпер пропала в октябре восемьдесят девятого. Она родилась в тот же год, что и я. В апреле, двадцать седьмого, если верить журналистам. – Бонни ткнула указательным пальцем в страницу. – А мой день рождения… ну, ты знаешь когда.

– Тридцать первого марта. В следующем месяце. А ты проверяла свое свидетельство о рождении?

– Да, проверяла, и дата там такая же. Я видела официальные бумаги об усыновлении, мама с папой указаны там как мои приемные родители. Мне было всего два дня, когда они забрали меня домой.

– Тогда ты не можешь быть Холли! Ни за что не поверю, что твоя мама украла тебя из коляски перед магазином, а отцу сказала, что усыновила тебя, когда ты уже была у них, и документы это подтверждают. – Сельма откинулась на изножье кожаного дивана. – Усыновление – сложный процесс. И сейчас, и в восемьдесят девятом. Твоя мама не могла все провернуть в одиночку, без участия отца. Тем более раз он указан в бумагах. Одна из моих двоюродных сестер, Келли, усыновила своих детей лет двадцать назад: помню, она рассказывала маме, сколько им с Гаретом пришлось собрать документов, потому что люди в службе опеки хотели знать про них абсолютно всё. Келли тогда натерпелась…

Бонни вздохнула. Что-то все равно казалось ей неправильным. Зачем ее маме надо было хранить все эти статьи про Холли?

– Но это объяснило бы ее странное поведение все эти годы. Она же практически заперла себя в четырех стенах. Может, боялась, что правда откроется? И поэтому дело Холли Харпер стало для нее наваждением…

– А может, она увлекалась тру-краймом? Может, это было ее хобби? Чтобы занять себя, пока твоего папы нет. Вы с Холли примерно одного возраста. И она раздумывала, как поступила бы на месте матери украденной девочки. А ты – только не пойми меня превратно, ты же знаешь, как я тебя люблю, – голос Сельмы смягчился, – но ты так в это погрузилась, потому что пытаешься оправдать свою мать за недостаток внимания с ее стороны.

Бонни сделала щедрый глоток красного вина. Внезапно ей захотелось сорвать с пола коричневое ковровое покрытие – в знак бунта. За какие-то три недели ее жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь она чувствовала себя выброшенной в открытое море – не знала, кто она такая, кто ее родители и как ей жить дальше.

– Папа сказал, меня отдали на усыновление, потому что мои родители были еще подростками. Интересно, они по-прежнему вместе или у них семьи с другими людьми? Другие дети… У меня могут быть сводные братья или сестры. В свидетельстве об усыновлении про биологических родителей ничего не говорится.

– Но ты похожа на свою маму! Я очень удивилась, когда ты сказала, что ты приемная, – заметила Сельма, разглядывая подругу своими темно-карими глазами.

– Единственное, что нас объединяет, – цвет глаз и волос. – Бонни осторожно поставила бокал на ковер, уже забыв о своем мятежном порыве. Такова уж она была: осторожная, предусмотрительная, застенчивая, заботливая и преданная. И такой хотела остаться.

Сельма наклонилась и заглянула в коробку.

– А глубже ты смотрела? Там еще много всего…

– Пока нет. Как только увидела статьи, бросилась звонить тебе.

Сельма начала копаться в коробке.

– Тут детские вещи… прядь волос… и… Ох!

У Бонни сердце ушло в пятки.

– Что?

Сельма села на корточки, держа в руках конверт размера А5, с недоуменным выражением на лице.

– Что это такое? – нахмурилась Бонни, забирая конверт у Сельмы. На передней стороне большими буквами было написано «МЕСТО ПОСЛЕДНЕГО УПОКОЕНИЯ». Почерком ее матери.

– Какого черта?

– Конверт запечатан.

– Вижу, – сказала Бонни, крутя конверт в руках. – Мне страшно его открывать. Что это значит? Вдруг моя мама… что-то сделала с Холли? И потому хранила все эти статьи? Вдруг там признание… или что-то в этом роде?

Сельма яростно затрясла головой.

– Нет-нет, твоя мама на такое не способна!

Они обе посмотрели на конверт.

– Ты должна его открыть. Иначе всю жизнь будешь сомневаться…

– Я знаю. – Бонни сделала глубокий вдох и выпрямила спину. Возможно, все куда безобидней, чем она себе представляет…

Собравшись с духом, она надорвала клапан конверта. Ей на колени слетела фотография.

– Где это? – Сельма заглянула ей через плечо.

Дрожащей рукой Бонни подняла фото.

– Не знаю.

Она вгляделась в изображение: кустики переросшей травы, каменная стена, ветви вишневого дерева… К горлу подкатилась желчь.

– Похоже на наш сад.

Она перевернула снимок, но на обороте не оказалось никаких надписей. Конверт тоже был пуст.

– Кажется,