Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

В целом, как признался Берджесс, Элен Армитедж произвела на него благоприятное впечатление. Поддавшись ему, он стал воспринимать ее мужа в качестве некой разновидности уже менее опасного зверя, чем раньше, то есть кем-то вроде спеленатого негодяя или остепенившегося мерзавца.

Единственный осадок, оставшийся в его душе после этой истории, касался Холмса. Берджесс не мог не сочувствовать ему и считал себя отчасти виноватым в том, что не предупредил Холмса насчет того, что его используют. Слишком уж ему хотелось тогда поквитаться с ним за Эванса, а заодно и осадить его запальчивость.

– Вряд ли он бы вас послушал, – возразил я Берджессу. – Я знаю этого человека. Поверьте, если он закусил удила, никакие доводы на него не действуют. Даже если бы он узнал, что вы его коллега, наличие конкурента только еще больше раззадорило бы его.

– И все равно мне жаль беднягу. Его использовали, причем дважды.

– Да, и в первый раз неплохо заплатили, так что он должен быть доволен. Но вы правы насчет самого главного.

– Чего же?

– Его использовали, убедившись оба раза в том, как несложно провернуть с ним подобный фокус. Еще важнее то, что тот, кто это сделал, остался ему не знаком.

– То есть вы согласны со мною, что инициатор всей этой затеи ни кто иной как Армитедж?

– Даже если бы ваш рассказ был менее убедителен, я располагаю еще кое-какой информацией.

– Но почему вы считаете, что это так важно, что Холмс так и не узнал о существовании Армитеджа?

– Есть подозрение, что, спустя некоторое время, нечто подобное с ним проделали и в третий раз. Не беспокойтесь, к вашей истории это не имеет никакого отношения.

* * * * *

Оставалось проверить последнее. Если поддельное письмо от миссис Фаринтош действительно, как я и предполагал, пришло от Армитеджа, он просто обязан был учесть возможную реакцию Холмса. Хоть, согласно сведениям доктора Уотсона, отвечать на письмо с чеком его друг не стал, такое вполне могло произойти, и миссис Фаринтош, в свою очередь, вероятно тоже как-то отреагировала бы на свалившуюся с неба благодарность за чек, который она не присылала. Обман раскрылся бы еще до того, как подошло бы время приступать к реализации основного плана. Мог ли Перси позволить себе такой риск? Или Холмс с его черствостью характера, не допускающей даже малейшей чувствительности (хотя в данном случае речь шла скорее об элементарных правилах приличия), оказался для него настолько предсказуем, что его равнодушное молчание было легко предугадать? Но чтобы располагать такой осведомленностью о характере Холмса, его тщеславии и самоуверенности, Армитедж должен был находиться где-то совсем рядом от него, оставаясь при этом своеобразным невидимкой для сыщика. Я был склонен верить доктору, что они с Холмсом действительно впервые в жизни увидели перед собою Армитеджа в день его визита на Бейкер-стрит, не только потому, что простодушной натуре компаньона Холмса плохо давалась ложь, как любое другое хитроумное и тонкое действие, но и потому, что все дальнейшие события вытекали из этой логики. Все доверие Холмса к клиенту (без которого он не взялся бы за это крайне мутное дело), рассыпалось бы в одночасье, а вернее просто не возникло бы, если бы он узнал хоть немногое из того, чем к тому времени располагал Берджесс, а теперь и я.

Другая моя версия заключалась в том, что план Перси был рассчитан на скоротечность, то есть подразумевал, что дело будет сделано до того, как поспеет реакция от миссис Фаринтош, если таковая случится. В нее укладывались показания доктора о том, что Перси заявился к ним почти сразу после того, как они получили письмо.

Или же… Подумав, я понял, что есть еще один вариант. Если предполагать заранее, что в течение ближайших дней по интересующему адресу придет ответное письмо, можно попытаться его перехватить.

* * * * *

Спустя пару дней суперинтендант Бартнелл довольно таки ворчливо выразил недоумение, зачем я, в сущности разобравшись с делом Фаринтош, потратил еще уйму времени в Рединге и его окрестностях. Мой довод, что Армитеджу для той игры, что она затевал в Сток-Моране, требовалось некое подставное лицо, он, по крайней мере, согласился обсудить. Я сказал ему, что независимо от того, в качестве кого – свидетеля или жертвы – предполагалось такое использование, я бы на месте Армитеджа тоже счел бы наилучшим решением обратиться именно к частному сыщику. Эту публику при всей ее разномастности с точки зрения чистоплотности, таланта, опыта, наличия или отсутствия полицейского прошлого, объединяет одно – ради гонорара эти люди пойдут на многое, не всегда безупречное с точки зрения закона. Главным для Армитеджа было не прогадать, то есть не выбрать достаточно умного и проницательного, то есть такого, кто мог раскусить его замыслы вместо того, чтобы исполнить нужную роль. Требовался некто смелый и энергичный, и в то же время недалекий и самоуверенный, готовый за деньги ввязаться в опасное дело. Ввязаться, разумеется, с мыслью, что действует с благородной целью. С ворами, убийцами и прочими откровенными негодяями Перси связываться не стал бы, поскольку понимал, что такая публика в смысле сотрудничества совершенно не предсказуема. Гораздо надежнее использовать ретивого простака. Кроме того, Армитеджу с его складом натуры куда ближе были именно такие издевательские приемы.

Случившееся за год до этого дело Фаринтош явилось для Перси настоящим подарком в том смысле, что познакомило его с Холмсом. Подарком вдвойне ценным, потому что знакомство вышло односторонним – Холмс так и не узнал, что в том деле имелся еще один участник, зато Перси явился тайным свидетелем работы именно того самого характера и качества, в котором у него позже возникла необходимость.

– Вы уверены, что в деле Фаринтош никакой специальной проверки Армитедж Холмсу не устраивал? – недоверчиво спросил шеф, потому что поверить в столь удачное для преступника совпадение было действительно трудно.

– Несомненно, все вышло спонтанно. Фаринтош признался, что ткнул пальцем наобум в одно из частных объявлений с ничего не говорящим ему именем. Им с Армитеджем просто повезло, что случай навел их именно на такого человека.

Действительно, Холмс не тратил время на раздумья, зато излучал энергию и решительность – сразу нашел подброшенные опалы, сразу же откликнулся на письмо и устроил засаду на обещанных ему грабителей. Идеальный инструмент для исполнения чужой воли. Дальнейшее показало, что Армитедж не ошибся с выбором, когда вспомнил о Холмсе год спустя. Судя по рассказу доктора о том знаменательном разговоре с клиентом в их квартире на Бейкер-стрит, Холмс не терял время на рассуждения, и сразу же взялся за деятельную часть. Не то, чтобы он был глуп. Скорее, чересчур практичен. Чем более его ограничивали четкими рамками задания, чем внятнее были инструкции, тем послушнее сужался его кругозор. Холмс концентрировал все свое внимание на алгоритме исполнения задания, не замечая, что что-то не так с самим заданием. Он охотно поддавался на всевозможные подсказки, и Армитедж снабдил свой рассказ массой таких «подсказок», чем окончательно лишил Холмса надобности размышлять. По сути, всучил ему готовую версию со змеей и ее коварным хозяином, так что Холмс раздумывал уже только о том, как нейтрализовать Ройлотта и вывести его на чистую воду.

И все же заявиться к Холмсу без соответствующих объяснений Перси счел рискованным. Ему требовалось абсолютное доверие Холмса, значит, ничто в его визите не должно было выглядеть хоть сколько-нибудь подозрительно. Включая объяснение, как он узнал о его существовании. Разумеется, лучшим средством была бы рекомендация. Но в том-то и беда, что у Холмса в то время было немного работы, особенно за пределами Лондона, и еще меньше благодарных клиентов. Перси хотел заманить его в Суррей, где о Холмсе ничего не знали, а сам был из Рединга, где Холмсу опять же довелось работать лишь однажды. На кого же он мог сослаться? Разумеется, на миссис Фаринтош. Ему еще повезло, что дело вышло неоднозначным, то есть