Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Вот именно! Если все выяснено, и доктор Ройлотт никакой не преступник, а Джулия умерла от болезни, никто ее не убивал, тогда остается последний вопрос.

– Откуда этот свист?

– Холмс, я так жалею, что столь недолго пробыл в ее комнате, и что Павел своей суетностью не дал мне прислушаться! Может, я тоже услышал бы этот свист! И даже, кто знает, разгадал бы его тайну!

– Отложим пока это, – отмахнулся Холмс с таким выражением, будто не очень верил в такую возможность. – Как я понял из вашего рассказа, вы задавались вопросом, кто именно порекомендовал вас Ройлотту.

– Да, но ответа так и не добился. Элен этого не знала, а спросить у Ройлотта напрямик я не решился.

– Переиначу несколько вопрос. Зачем? Почему именно к вам обратились, Ватсон? Что, перепробовали всех доступных врачей?

– Ну, это вряд ли, – заметил я с сомнением.

– То-то же. Средств у них хватало. Вы терялись в догадках, кто мог всерьез аттестовать вас как опытного психиатра. Но может вас представили прямо наоборот? То есть тем, кем вы являетесь?

– Но я никто в этом смысле! – воскликнул я и тут же ужаснулся своей честности. У всего должны быть свои границы! – То есть почти. То есть начинающий, можно сказать, подающий надежды специалист.

– Может, Ройлотту это и подходило как нельзя лучше? С его-то надеждами. Может, вы их и подавали? Тогда как другие отказывались.

– Но мое заключение, если уж говорить начистоту, мало что значило бы. Я не говорил Ройлотту, но если бы жених Джулии оказался бы настойчивым и выяснил, что у меня нет права практиковать, он бы оспорил мой вердикт в суде.

– Интересный вы человек, Ватсон. Если знали, что не имеете права лечить больную, зачем взялись?

– Сначала из азарта, – смущенно признался я. – Очень уж хотелось попробовать хоть раз в жизни. Вот и не устоял. Я ведь до того думал, что всегда буду представляться другим доктором. Но он так настаивал. А потом, уже очень хотелось помочь бедной Джулии. Теперь-то мне, конечно, совестно, что я обманывал их всех.

– Можете не мучить себя. Не сомневайтесь, Ройлотт знал о вас все. Вы сами говорите, что он торопил вас. Уверяю вас, в той ситуации ему бы и сам черт подошел. Потому он и настаивал, будь вы хоть доктор философии. Любой, кто выдал бы бумагу хотя бы на первое время. У него не было вообще ничего чтобы предотвратить брак, понимаете?

– То есть вы согласны, что он добивался признания Джулии недееспособной! – заключил я, с торжеством посмотрев на Холмса. – Что это по-вашему, если не злонамеренное поведение?

– Не обязательно, – скептически пожал плечами Холмс. – Зачастую родственники вынуждены прибегнуть к этому ради блага больного. Вы же говорите, что и сестра склонялась к опеке над Джулией?

– Скорее, она ожидала объективного мнения врача. А Ройлотт добивался вполне конкретного нужного ему решения.

– Пусть даже и так. Ройлотту захотелось придержать денежки. Но это, согласитесь, далеко от убийства. Кстати, насколько, по-вашему, он был самостоятелен в своих планах насчет Джулии?

– Вы будто заглянули в мои мысли, Холмс! – чуть не подскочил я, услышав его вопрос. – У меня все время было смутное ощущение, что кто-то за этим стоит.

– Чем было вызвано это ощущение?

– Очень уж он торопился. Ужасно спешил и давил на меня.

– Это не объяснение. Если я правильно вас понял, Джулия на всех парах стремилась к браку, возможно, была даже тайно помолвлена. Любой бы начал беспокоиться.

– Не исключено. С другой стороны, о ее женихе я узнал от Элен. Сама она об этом ни разу не обмолвилась и вообще не очень-то была похожа на счастливую невесту.

– Если у нее развился конфликт с родными из-за их возражений по поводу брака, она могла замкнуться – не вообще, а непосредственно перед вами. Посчитать вас их сообщником. Ведь вас ей представил Ройлотт, как я понимаю?

– Да, так и было.

– Вот видите. Это вовсе не значит, что она утратила интерес к жизни и мужчинам. Просто в Сток-Моране она решилась держать оборону от всех вас до тех пор, пока не удастся вырваться. От доктора, призванного для того, чтобы упечь ее в лечебницу, тем более.

– Выходит, моя вина есть и в ее финале! – заключил я с горечью. – Я не доказал ей, что являюсь другом, не помог открыться мне. Элен предлагала мне повидаться с ее молодым человеком. Возможно, я бы что-то осознал. Чем-то помог бы их взаимопониманию. Но я отказался. Повсюду, куда ни глянь, простирается моя вина!

– Оставьте вы свою вину в покое! – поморщился Холмс. – Она уже чувствует себя виноватой за то, что вы так убиваетесь. Вернемся к Ройлотту.

– У него случались неожиданныевспышки злобы, хотя порой я убеждался, что он не жесток. С Джулией он общался вполне по-доброму. Но со мной становился нетерпимым, как… как бы сказать…

– Как человек, который не справляется с порученным заданием? – угадал Холмс.

– Да! – обрадовался я точному попаданию, которого так мучительно добивался сам. – Вы поняли меня, Холмс! Когда не справляешься с собственными планами, в такое бешенство не впадаешь. Всегда можно успокоить себя, что иначе быть не могло.

– Оправдаться, одним словом.

– Да. А тут будто бы ему пришлось оправдываться перед кем-то, кто эти оправдания не принял бы.

– То есть он боялся перед кем-то провиниться и в отчаянии срывался на вас?

– Да, больше всего это выглядело именно так. Но кто это мог быть? Я все время ломал голову, подозревал даже Элен. Но она держалась так доброжелательно и доверительно со мною. Не могу представить, чтобы она была способна на такое коварство.

– Чтобы понять, кто бы это мог быть, нужно сначала разобраться, чем этот кто-то мог так напугать Ройлотта, – заговорил Холмс, откидываясь на обитую шелком стенку купе. – Чем он мог ему навредить в случае, если бы Ройлотт не добился вашего заключения. Учтите, вред можно причинить двояко: привнести некие трудности либо же отнять блага. Разве мисс Стоунер обладала такими возможностями?

– На первый взгляд нет.

– Вот и я о том же. Она могла навредить Ройлотту только своим замужеством. Но даже теперь спустя два года она все еще не замужем и ее доля вплоть до сегодняшней ночи была в распоряжении отчима. Выходит, ни с какой стороны она не могла довести его до трясучки.

– Но у нас больше никого нет.

– Не спешите, – улыбнулся Холмс. – Даже если блага Ройлотта находились под его надежным контролем, это касается только материальных средств.

– Но чтобы отнять нематериальные, нужно чтобы они сначала появились, – возразил я. – Их не может быть у одинокого прозябающего в захолустье стареющего человека.

– Так уж прозябающего? Вы рассказывали о его частых поездках в Лондон.

– Это было связано с его делами.

– Какого рода дела? Что нам о них известно? Почему бы не допустить наличие тайной связи с женщиной? – Холмс снова улыбнулся в ответ на мое немое изумление. – Вам кажется это ненормальным? А одинокий мужчина со средствами и фамильным имением, овдовевший и не женившийся повторно разве не кажется странным? Я бы скорее поверил в тайную связь с одной из падчериц, чем в одинокую холостяцкую жизнь. Вот что действительно не нормально.

– Но мы с вами холостяки, Холмс! – воскликнул я с укоризной. – Надеюсь, вы не считаете нас чокнутыми?

– Мы никогда к иному и не стремились. Что касается меня, это мой сознательный выбор. Я ценю свободу и покой. То и другое в союзе с женщиной невозможно. Что касается вас, это вопрос отдельный. Вы еще не познали прелестей семейной жизни. Но Ройлотт уже был в браке. Такие люди не могут жить иначе. После смерти жены он сразу же, пока были возможности, должен бы снова прибиться к какой-нибудь юбке.

– Хорошо, допустим, вы правы, – сдался я. – Вы связываете его поездки в Лондон с любовной интрижкой. Но зачем ему тайные поездки, когда можно заново