Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Услышав от меня о смерти Ройлотта, никто из них ни словом не выказал интереса к подробностям. Видно, это прерогатива инспектора Смита. Мне показалось, что полисмены испытывают даже некоторое злорадство, что и ему придется бодрствовать остаток ночи.

Они уселись назад, и только тут я сообразил, что выглядит все так, будто я сам, без посторонней помощи приехал сюда. Пока Перси так запросто управлялся с лошадью, мне и в голову не пришло, что то же самое на обратном пути придется проделать человеку, и по сей день приходящему в неописуемый восторг при виде коров, коз, свиней и прочих копытных. Восторг незнакомца со всем этим. За всю свою жизнь в Лондоне никогда мне не приходило в голову представить себя на месте кэбмена или взять у него хотя бы вступительный урок. Армитедж, будь он поумнее, мог бы и сам сообразить и показать мне как это делается. Хотя бы пару основных приемов, вроде пуска и выключения.

Я влез на козлы и взял вожжи так, как берут в сказках предметы, способные самостоятельно творить чудеса, вроде волшебной палочки.

– Можно трогать, сэр. Езжайте прямо, дальше покажем.

Я дернул поводья или как это называется. Какие-то веревки, в общем. Лошадь повернула назад голову, и, хоть она и воздержалась от ироничных замечаний, сзади раздался смех. Что я сделал не так? Дернул, как все дергают. Перси дергал не лучше.

– Как же вы правили коляской, сэр?

– Не знаю! – воскликнул я в отчаянии. Я так себе понравился в участке, выдержал тяжелые недоуменные взгляды заспанных лиц. Они были тяжелы от сна, от нежелания приходить в себя, но мне в этих бесконечно протяжных не мигающих взглядах мерещилось одно сплошное обвинение, будто я явился с признанием о собственном преступлении. Но я не запинался, не мямлил, а четко рассказал про несчастный случай. И тут такое! Чертова лошадь! Чертов Перси! Почему я не пошел пешком?!

– Не знаете?

– Не помню! Все было как во сне! Я был сам не свой!

– Похоже, это сейчас вы сам не свой. Хиггинс, прими вожжи. Перелезайте сюда, сэр.

Я уселся на место Хиггинса. Если бы не это недоразумение, первое мое боевое крещение в участке можно было бы назвать безупречным. Расскажут ли они о нем инспектору?

– Инспектор, наверное, огорчится от такого известия? – бросил я пробный шар, но в ответ не услышал ничего, что позволило бы составить хотя бы первое впечатление о главном полицейском в этих местах.

Проехав всю дорогу молча, мы так же молча остановились перед нужным домом, будто лошадь Ройлотта знала, где живет инспектор Смит, и что у нас к нему дело.

Такой же заспанный инспектор вместо насмешливости являл собой одну сплошную спесь. На раздраженный вопрос, какого черта нам не спится, Хиггинс ответил, что на глазах у «мистера возницы» доктора Ройлотта укусила змея. На мое счастье, изумленный новостью инспектор не обратил внимания на ехидное прозвище.

Чтобы не молчать и не выглядеть подозрительно, а еще чтобы не дать вставить констеблю слово про мои взаимоотношения с лошадью, я всю дорогу рассказывал инспектору, как сначала закричали, затем мы все вбежали и увидели, потом как Холмс в вытянутой правой руке ухватил шипящую извивающуюся… Инспектор то ли слушал, то ли спал, разобрать было трудно.

Ворота оставались открытыми, и коляска подъехала к дому. На крыльце нас дожидались Холмс и Элен. Так же молча все прошли в дом. Надеясь, что мой рассказ уже принят в качестве показаний, и испытывая отчаянную потребность в передышке, я не пошел вслед за остальными к покойнику, а уселся на стул в комнате Джулии. Обе двери оставались открытыми, и до меня доносились вопросительные реплики инспектора вперемешку с бодрыми, почти веселыми ответами Холмса. Несомненно, опасность пробудила в моем друге нешуточный азарт. Что за человек! Тогда как я едва ли не трясся от страха, он наслаждался остротой ощущений. Голос Элен звучал крайне редко. Похоже, инспектор решил пощадить ее чувства и обращался к ней только в случае необходимости. Вид ее был неважен, это мне бросилось еще тогда, когда она стояла под серым светлеющим небом, кутаясь в пальто, и так близко к Холмсу, что со стороны они выглядели как семейная чета.

Я прислушивался, тоскливо дожидаясь, когда зазвучат повышенные интонации. «Ага! Вот тут-то вы и попались! Не сходится!» Неужели все пройдет без сучка и задоринки? Возможно ли такое? Пока мы репетировали по указке Холмса, все казалось игрой. Но вот они. Власть. Начальники. Они уже здесь, распоряжаются, как у себя дома. И даже Элен, хозяйка вынуждена помалкивать, сидеть тихо как мышь. Наверняка, отводит глаза. Как они решат, так и будет. Мы можем только пытаться убедить их, надеяться на их сонливость, равнодушие, глупость и лень. Но решать будут они. Что, если они окажутся хорошими полицейскими? Такими, которых есть за что уважать. Проницательными, умеющими слушать. Что тогда? Нас разоблачат хорошие толковые люди, они станут нашими врагами. Палачами. Тогда как в друзья себе мы надеемся заполучить глупцов.

Инспектор Смит показался в проеме открытой двери. Внезапно и тихо, так что я вздрогнул. Он стоял в коридоре и смотрел в комнату Джулии. На стены, на мебель, на меня. Я как мог, старался не отводить взгляда. Это все их приемчики.

– Значит, вы были здесь, когда услышали крик?

Кого он спрашивает? Из соседней комнаты тоже, наверное, услышали его вопрос. Должны были, но никто не отозвался. К кому он обращается? Глаза его продолжали обегать различные поверхности. Пол, кровать, стол. Элен неплохо прибрала здесь. Я принюхался, не пахнет ли Павликом. Так и есть. Чего доброго, инспектор решит, что это после нас с Холмсом остался такой кисловатый запах.

– Пройдите в соседнюю комнату, что вы тут прячетесь, – произнес инспектор Смит.

– Я не прячусь. Я наоборот…

– Захватите стул. К тому, что рассказали по пути сюда, желаете что-то добавить?

Я уже не помнил толком, что говорил час назад. Так и с экзаменами. Помнишь до первого раза, потом ни за что не повторишь.

– Прочтите и подпишите, если все верно.

Мне протянули лист бумаги, исписанный с обеих сторон. Оказывается, один из подчиненных Смита, тот, что сидел рядом со мною в коляске, уже записал мои слова. Такой же лист, сидя за столом и подперев щеку ладонью, дочитывала Элен. Лицо ее было абсолютно безучастно. Чтобы освободить ей стул, покойника переложили на кровать. Так он и лежал с запрокинутой головой и широко расставленными ногами. Я вспомнил то немногое, что знал о трупном окоченении. Вернее, слышал, да и то смутно. Не скажется ли разница в три с лишним часа между настоящим временем смерти и названным нами? Холмс уже подписал свои показания и, заложив руки за спину, расхаживал по комнате. Хотя в ней сделалось тесно от присутствующих, он умудрялся как-то просачиваться между рассевшимися полицейскими, не сбавляя темпа и не укорачивая свободного широкого шага.

И вообще с представителями закона он держался на удивление покровительственно, и это, надо сказать, производило эффект. Не всякий человек из Лондона заставит провинциалов уважать его. Столичный фактор усиливает впечатление в обе стороны. Робкому человеку достанется на орехи, так эти олухи меня и приняли. Но ясный взор Холмса и его уверенный тон вкупе с прекрасным костюмом и безупречными манерами, эта особенная стать джентльмена, отточенная в прогулках по Стрэнду, вынудили сельских остолопов присмиреть. При первых же звуках голоса Холмса, который вклинивался в общий разговор отчетливо, не выжидая пауз, вся эта деревенщина в униформе, перебрасывающаяся короткими шутками между собой, затихала и поглядывала на него с уважением и даже некоторой боязливой скованностью.

Хиггинс с интересом вертел в руках плеть, иногда в шутку замахивался ее на напарника, как бы примеряясь, налезет ли петля на лопоухую голову констебля.

Ящика со змеей на столе не было. Видно, его убрали в шкаф. Кто ж теперь будет кормить эту тварь? Ужалила кормящую руку, глупая скотина, так и сдохнет с голоду. Притча о неблагодарности, не иначе. Или ее заберут на суд в качестве обвиняемой? Я представил себе лица присяжных, из местных, пялящихся