Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Настойчивый голос Холмса отвлек меня от раздумий.

– Мисс Стоунер сейчас нельзя оставлять одну в такой обстановке. Здесь слишком мрачно. Мы отвезем ее в Хэрроу к ее тёте, мисс Уэстфэйл.

– В таком случае, мисс Стоунер, прошу вас оставить ее адрес. Вам будет отправлен вызов на слушания у коронера. И ваши адреса, сэр.

– Инспектор, можете ли вы сказать, когда состоится дознание?

– Точно пока нет. Дня через три-четыре. Дело ясное. Тянуть смысла нет.

– Нам с доктором Уотсоном обязательно быть там? Боюсь, в Лондоне нас могут задержать дела.

– Как решит коронер. Я представлю ему ваши показания заранее. Если у него возникнут вопросы, и он сочтет ваше присутствие необходимым, вам сообщат.

После того, как полиция покинула дом, мы съели приготовленный Элен на скорую руку завтрак и отправились в Хэрроу. Элен захватила с собой только небольшой саквояж.

Саму поездку я помню очень смутно. С уходом полиции ощущение опасности сменилось смертельной усталостью. Сэндвичи с телятиной и убаюкивающий стук колес довершили дело, и я проспал большую часть путешествия. Иногда откуда-то издалека до меня доносились обрывки разговора Холмса с Элен.

Холмс растолкал меня, когда поезд подъезжал к станции. Изможденный вид Элен свидетельствовал, что она не последовала моему примеру. Впрочем, я не сомневался, что и Холмс тоже, хотя лицо его было свежо и румяно, будто после крепкого сна, сдобренного вдобавок утренней чашкой не менее крепкого кофе.

«Что за человек! – в который уже раз поражался я. – Сколько же в нем энергии!»

Сон подействовал на меня лучше всякого лекарства. Однако, хоть Гонорию Уэстфэйл я лицезрел уже гораздо менее замутненными глазами, мне так и не удалось понять, была ли вызвана улыбка на ее губах нежными чувствами к племяннице или растерянностью от шокирующей новости. На нас же она смотрела с куда большей недоверчивостью, чем инспектор Смит. Друзья Ройлотта – так пришлось нам представиться. «Разве у этого человека могут быть друзья?» – казалось, говорили ее недоумевающие глаза.

По счастью, наше пребывание там не затянулось. Едва ли не шатающаяся от усталости Элен отправилась в приготовленную для нее комнату, а мы распрощались со всеми и отправились обратно в Лондон. С учетом того, что к коронеру нас так и не вызвали, можно сказать, что на этом дело Армитеджа завершилось. Хотя тогда мы, естественно, не могли предполагать такого удачного расклада, и поэтому с некоторой тревогой смотрели в будущее. В сущности, показания инспектору полиции уже приравниваются к словам, произнесенным под присягой, и все же повторить их в суде перед коронером и присяжными было бы крайне неуютным занятием. Первые итоги мы начали подводить уже на обратном пути.

– Это ужасно, – заявил я в качестве самого общего впечатления.

– Вы о чем? – не понял Холмс.

– О том, чем все обернулось.

– А вы бы помалкивали до последнего, глядишь, одним покойником дело бы не ограничилось.

– Холмс, как вы можете!

– Глядишь, еще кого-нибудь доконала бы ваша немногословность, – продолжал он безжалостно. – Это ж надо додуматься! Устроить скачки с обезьяной, и потом оправдываться, мол, я думал, у сыщиков так заведено! По-вашему, я этим и занимался, пока не встретил вас?

– В конце концов, это мое первое дело, Холмс!

– Ладно, коль все так вышло, расскажите мне уже подробнее про это семейство. Так, значит, вы лечили ту самую Джулию? От свиста, насколько я помню.

– Да.

– Молодец, Ватсон, нечего сказать! Выходит, Армитедж рассказывал не просто про какой-то там свист, а именно про тот, что был у этой вашей ненормальной!

– Но он же все равно рассказал все как есть, так какая разница? Не выдумал же он его.

– Этому зайцу зачем-то открыли давнюю семейную тайну, наверное, в качестве приданного, вот ему со страху и померещилось! Если бы я еще перед нашей вылазкой знал, что у него те же симптомы, что и у вашей пациентки, я бы в своих выводах учитывал, что он тоже куда больше ваш пациент, чем наш клиент. Кстати, что насчет ваших нововведений?

– Что именно?

– Нет, это вы расскажите, что именно. Что именно вы там устроили, а то я только и слышал от вас, что «нововведения, усовершенствования, реконструкция»…а в чем они заключались? Что конкретного вы сделали?

– Ну, Армитедж собственно уже все рассказал.

– Как это? Он рассказал только про странный звонок, не менее странную дырку в стене и зачем-то привинченную к полу кровать. Если Ройлотт, как выяснилось, никакой не убийца, значит, он был безумен, иначе ума не приложу, зачем он это сделал. Чертова семейка – одни сплошные психи! Вам и его следовало лечить, Ватсон! – рассмеялся не слишком весело Холмс. – Так в чем, говорите, заключались ваши…

Я был вынужден признаться, что именно в этом они и заключались. Мои новшества. Холмс долгое время отказывался верить, настойчиво спрашивал, не разыгрываю ли я его, и если нет, то чего я добивался, на что надеялся. Пока, наконец, не разразился тирадой:

– Боже мой! Если б я только знал, что это ваших рук дело, что вы, а не Ройлотт соорудили связь между комнатами, я бы не сунулся в этот несчастный дом.

– Но почему? – обиделся я.

– Потому что было бы глупо заподозрить насилие, имея в качестве вводных данных безумную, впечатлительного труса и не в меру талантливого доктора технических наук. Я бы искал какую-то нелепую путаницу, а не злодейство.

– Но змея-то у Ройлотта была на самом деле, Холмс! Разве то, как это рассказывал Перси, не выглядело зловеще? У меня всю дорогу от его рассказа мурашки по спине бегали.

– Выглядело одно, а оказалось другое. Вы с дураком Армитеджем нагнали страху на себя а заодно заразили подозрительностью и меня.

– Я подумал, что Ройлотт решил использовать мои идеи во благо зла. Такое ведь тоже могло быть, разве не так?

– Но объяснилось то все вполне житейским образом. Заодно вы еще и нанесли непоправимый вред нашей науке. Убили ученого на пороге величайшего открытия. Если вдуматься, вы отбросили медицину на полвека назад, Ватсон, да еще и загубили тысячи невинных жизней, которые теперь не дождутся спасительной прививки! Тысячи змей по всему свету будут кусать наших несчастных подданных так же безнаказанно, как это сделала сегодня гадюка вашего докторишки.

– Тогда почему этот первооткрыватель не устранил мои… мои акустические преобразователи сразу же после моего отъезда, если они по-вашему оказались бесполезными?

– Но вы говорите, они пришлись по душе Джулии.

– Да она очень любила дергать за…

– Беззвучный звонок, я помню. Вот вам и объяснение. Сначала Ройлотт, видя ее радость, оставил все как есть ради ее душевного спокойствия. Глупость, приносящая неожиданную пользу, не так уж глупа.

– Благодарю вас, Холмс.

– А потом в память о ней из сентиментальных чувств комнату оставили в прежнем виде. Все равно в ней никто не жил.

– Но, Холмс! Если Армитедж тоже слышал свист…

– Я уже сказал вам, что я думаю насчет его слуха, – отрезал Холмс. – И насчет его головы. Мисс Стоунер – единственное здравомыслящее существо в этой истории – пыталась вразумить своего кавалера, нам следовало поступить так же и этим ограничиться.

– И все-таки, – не сдавался я, – если допустить, что он его действительно слышал… в качестве версии… хотя бы последней в списке.

– В вашем списке. В моем ее нет.

– Хорошо, в моем. Тогда получается, что, во-первых, не смотря на мои усилия, он никуда не исчез…

– Разумеется! Как бы он исчез!

– То есть вы окончательно уверены, что мои усовершенствования…

– Ничего не усовершенствовали? Еще бы! – фыркнул Холмс довольно безжалостно. – И пожалуйста, не допытывайтесь насчет причин моей уверенности. Что во-вторых?

– А то, что Джулия не была больной, коль свист ей не мерещился. Вернее, она конечно могла быть больной, и даже скорее всего, но только она была больной без свиста. А свист у нее был как у здоровой. Как у всех, проще говоря.

– А теперь, пожалуйста, чуть внятнее.

– Ну…

– Вы хотите сказать, что, несмотря на то, что у нее было