Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

поначалу они надеялись запугать миссис Армитедж и обойтись без суда, так сказать, малой кровью. Если бы она заупрямилась, Гонорию это разозлило бы. И ей было бы легче переступить через то, что зовется родственными связями. Но случилось непредвиденное, смерти племянницы она точно не ожидала. Теперь мне даже кажется, что она испытывала что-то близкое к раскаянью. Возможно, чувствовала вину, что довела ее до этого.

– Но от того, чтобы начать процесс, тем не менее, не отказалась! – усмехнулся суперинтендант.

– Полагаю, ее убедил Файнд с его умением в любой ситуации подыскать нужные слова. Мол, раз уж дело начато, его следует довести до конца. Тем более, что останавливаться на том этапе было тем более глупо – против них остался один Перси, которого она на дух не переносит.

– И все же рискну предположить, что вам ее раскаяние померещилось, – не отступался суперинтендант. – Если бы она добилась своего в суде, для племянницы это закончилось бы в лучшем случае каторгой. Она не могла не понимать этого. И вообще из того, что вы рассказывали о ней, у меня создалось впечатление, что негативное отношение присяжных к «злой тётушке» ее не остановило бы. Хитрость хитростью, а жадность сильнее. Может, дело в Джулии Стоунер? Вы говорили, что она была к ней привязана. Может, в память о ней…

Я понимаю, что он прав. Отсиживаться четыре года не в характере Гонории. Даже не имея под рукой толкового адвоката и не догадавшись придумать что-то подобное идее мифического племянника, она должна была рискнуть, пусть даже для этого пришлось бы заявить о своих претензиях, что называется, в лоб. Последнюю причину, оставляющую шанс Гонории на человечность, пытается отстоять суперинтендант, но я лишаю его этой иллюзии.

– Ни к кому она не привязана. Для этого она слишком холодна. Джулией она больше прикрывалась. Удобно, когда под рукой есть беззащитное дитя, за вымышленными чувствами к которому можно спрятать куда более сильную эмоцию – глубочайшую неприязнь к другой племяннице.

– Значит, должно было быть что-то еще, что ее удерживало, – заключил шеф. – Иначе бы она решилась попытать счастья гораздо раньше.

– Признаться, я склоняюсь к тому же выводу.

– Кто бы сомневался. Выкладывайте.

– Я бы предпочел повременить.

– Опять секреты? – недовольно сморщился суперинтендант. – Как долго?

– Пару дней. Проверка уже начата.

Совсем не обязательно, чтобы шеф фиксировал в памяти все мои промахи. Особенность работы детектива в том, что на одно «озарение» приходится десяток выпадов в пустоту. Проверка действительно уже ведется. Отрывать наблюдателей от дела мне не хотелось, тем более, что задавать вопросы – работа не для них. Коль Симмондс выказал такую сообразительность, отправиться в Хэрроу пришлось ему.

– Так вы под ее окнами соберете весь департамент, – проворчал Бартнелл, определивший миссию Симмондса на свой лад.

– Скоро я и сам там буду околачиваться, – успокоил я его.

Дело осложнилось. Помимо того, что в подшивках лондонских газет не нашлось того, что мне было нужно, пришли не слишком ободряющие новости от Симмондса. Служанка ГонорииУэстфэйл работает у хозяйки всего второй год и помочь нам ничем не может. Сержант не сдавался, но ему потребовалось время. Свое я, не очень надеясь на успех Симмондса, решил уделить запасному варианту. Нравился он мне куда меньше, ибо в самом лучшем случае мог служить только косвенным доказательством. Тем не менее, как я и напророчил Бартнеллу, часть следующего дня мне пришлось провести в Хэрроу. Симмондс, благодаря своим розыскам, успел неплохо изучить это местечко. Такое крохотное, что ему хватало услуг единственного врача. Доктор Гилмор, по счастью, вот уже двенадцать лет, как обосновался здесь. Сержант довел меня до его дома и отправился восвояси. Доктор Гилмор, как и полагается представителям его профессии, был лаконичен и кроме того порядком занят, так что наш разговор уложился в несколько минут, и я успел заехать в Летерхэд, где связался с местной полицией. Доктор подтвердил мои догадки, однако оставался шанс, что Симмондс добьется своего, и мы получим куда более веское доказательство. Для этого следовало обеспечить сержанта всем необходимым.

Смерть кого угодно превратит в знаменитость, хотя бы по местным меркам и хотя бы на короткое время, но по мере удаления слава неизбежно меркнет. В свое время лондонские издания обошлись кратким отчетом о происшествии без портретов участников драмы. По счастью, в местной газете четырехлетней давности присутствовало то, что нужно.

– Так вот он каков! Давно хотелось познакомиться поближе. Номер я забираю.

– С возвратом, сэр. Теперь это наша реликвия.

– Еще бы.

Пока мы любовались фотографией, в участок доставили телеграмму. Интересующая нас особа перебралась в Редхилл, где пребывает в настоящее время. О чем меня уведомлял ожидающий дальнейших распоряжений Симмондс.

Редхилл – удачный вариант, в том смысле, что это по пути в Лондон, так что решающую проверку можно провести до встречи с начальством. Ближайший поезд через четверть часа, так что в ответной телеграмме нет смысла.

* * * * *

– Далеко это?

– Тут все рядом, сэр. Пять минут хода. Она уже предупреждена.

К моему приезду Симмондс успел вытянуть все что нужно, но специально для меня Мэри Тиретт с охотой повторила все заново. С нею давно никто не разговаривал по душам, а она как видно в этом нуждалась. С точки зрения тонкостей общения сержанту досталась легкая добыча, что отчасти компенсировало затруднения с ее розысками. Мэри Тиретт просто таки рвалась проболтаться, выболтаться и еще немного поболтать сверх того. Без тени смущения служанка принялась судачить о всех тех, у кого ей пришлось когда-то работать. Но нас интересовало конкретное место. С этим тоже оказался полный порядок. Мэри Тиретт прекрасно помнила хозяйку и даже знала имя любовника. Так что предъявление фотографии представляло собой по большей части формальность.

– Да, это он.

– Но откуда вам известно его имя и кто он такой?

– Послушайте меня, сэр! Когда это тянется годами…

Не то чтобы ее хозяйка была слишком неосторожна. Просто это продолжалось так долго, что с некоторого времени она перестала считать нужным это скрывать. Со временем он стал кем-то вроде молочника или почтальона. Не слишком ли уничижительное сравнение? Отнюдь нет, с учетом того, как она с ним обращалась. Хотя жила за его счет. Это было ясно даже Мэри Тиретт, видевшей разницу между тем, какой была жизнь ее хозяйки до и после его появления.

Очень быстро он стал ее послушным псом. Было ясно, что он готов исполнить любую ее прихоть. Хозяйка отличалась не столько изобретательностью, сколько постоянством ненасытности – все прихоти касались денег. Всякий раз прежде, чем впустить в дом, мисс Тиретт шла узнать, примут ли его или, будучи не в настроении, отправят восвояси. Иногда ей было даже неудобно присутствовать и слышать этот пренебрежительный тон. Время шло, но неизменным был его вид – боязливо-надеющийся, как на первом свидании. Таким Мэри Тиретт его и запомнила. Вплоть до того дня, когда ее уволили. Без объяснений. Случилось это еще в восемьдесят седьмом. Выходит, между нею и нынешней служанкой был еще кто-то. Есть ли смысл в дальнейших розысках?

– А доктор Гилмор, сэр? – спросил Симмондс, как только мы расстались с Мэри Тиретт.

– Что именно?

– Зачем он вам понадобился?

– Доктор Гилмор проживает в Хэрроу так же давно, как и мисс Уэстфэйл, однако наблюдает ее только лишь последние четыре года.

– Возможно, до этого она отличалась отменным здоровьем.

– Все может быть, сержант.

Глава тридцатая, в которой сыщики сменяют амплуа

Из дневника доктора Уотсона

18 апреля 1892

– Только не говорите, Ватсон, что не желаете побывать в Суррее, – сказал Холмс так, будто видел меня насквозь. – Все равно не поверю.

– Только не говорите, что вас уговорили, – откликнулся я в том же духе. Если он так легко читает мои мысли, почему бы мне хотя бы не изобразить