Восточная прогулка - Марина Серова

рядами. Мой взгляд сканировал не столько лица, сколько верхний уровень: галереи второго этажа, где могли быть наблюдатели, проходы между ларьками, ведущие вглубь здания. Толпа была нашим спасением, но и потенциальной засадой. Здесь можно было незаметно подойти вплотную.

Я нашла относительно спокойный угол в нише между киоском с чеканными подносами и закрытой на замок железной дверью, ведущей, судя по всему, в подсобку.

— Привал, — сказала я, поставив Артема спиной к стене. — Дыши.

Он прислонился, и его тело обмякло. Пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью на щеках. Он смотрел на суетящихся людей, и в его глазах читалось непонимание. Как они могут просто жить, торговаться, смеяться, когда его только что пытались убить? Это стандартный разрыв шаблона. Мир жертвы сужается до размера прицельной сетки, а весь остальной космос продолжает вращаться, не замечая трагедии.

Достала из рюкзака миниатюрную аптечку — плоский жесткий чехол с самым необходимым. Влажной антибактериальной салфеткой протерла его разбитую ладонь. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Затем налепила на самые крупные ссадины прозрачные пластыри. Действовала быстро, без лишней нежности, как санитар на перевязочном пункте.

— Протокол «Мертвая рыба», — заговорила я, не глядя на него, концентрируясь на пластыре. — Ты выполнил его. Механически, но выполнил. Это спасло тебя от второй пули. Потому что когда стреляет снайпер, особенно такого класса, у тебя есть доля секунды между щелчком спускового крючка и приходом пули. Если ты в панике метнешься — ты подставишься. Если замрешь, упадешь, станешь максимально маленькой и недвижимой целью — у тебя есть шанс. Он рассчитал твое движение вперед. Но не рассчитал моего толчка и твоего последующего безволия. Потому что рыба, выброшенная на берег, не дергается. Она просто лежит. А он прогнозировал твое движение. И для него было неожиданностью отсутствие твоего движения. Запомни это чувство. Чувство полной беспомощности и подчинения. Это твой главный инструмент выживания на ближайшее время. Ты не герой. Ты груз. Ценный, хрупкий груз. А я — экспедитор. И мое слово — закон. Понял?

Он смотрел на свою заклеенную ладонь, потом поднял на меня глаза. В них уже не было стеклянного ужаса. Был усталый, горький, но ясный взгляд.

— Понял, — тихо сказал он. — Он… он вернется?

— Он никогда и не уходил. — Я выбросила использованную салфетку в ближайшую урну. — Это не маньяк, которому нужен азарт погони. Это профессионал. Скорее всего, бывший военный. Скорее всего, с опытом в горных и, что важнее, городских условиях. Его первая позиция была выбрана не просто так. Он учел наш вероятный маршрут из квартиры, ветер, время суток. Он предвидел, что после выстрела мы побежим не назад, а вперед, к людям. И он либо последовал за нами по крышам и галереям, что в Старом городе вполне реально, либо… он заранее подготовил несколько позиций на нашем логичном пути отступления. Второй вариант страшнее. Он означает, что он знает город как свои пять пальцев. Знает все эти проходы, все крыши, все точки, с которых контролируются ключевые улицы. Он не бегает за нами с ружьем наперевес. Он перемещается по заранее продуманной сетке, как паук по паутине. А мы — мухи, которые только и делают, что подтверждают его расчеты, двигаясь по самому очевидному сценарию.

Я говорила это больше для себя, проговаривая вслух складывающуюся картину. Но и для него тоже. Чтобы он понимал, с чем столкнулся. Не с бандитом из подворотни, а с высокоточным инструментом, управляемым холодным интеллектом. И этот инструмент сейчас наверняка уже пересчитал варианты. Рынок — очевидное место для укрытия. Значит, он либо ждет на выходах, либо, если у него есть наглость и полное пренебрежение к свидетелям, попытается войти сюда и работать накоротке. Нам нельзя задерживаться.

Я проверила револьвер, не вынимая, просто нащупав его сквозь ткань дождевика. Холодная сталь, гладкая рукоятка. Пять патронов. Против винтовки — смешно. Но против человека, который попытается приблизиться в толпе, — достаточно. Я мысленно перебрала ближайшие выходы с рынка. Нам нужна была не просто улица, а место, где можно быстро потеряться в еще большей толпе, где обзор для стрелка будет ограничен, а пути отхода — множественны. Аллея Славы, пешеходная зона с фонтанами, кафе и вечными туристами с селфи-палками. Идеально. Но чтобы туда попасть, нужно было пересечь открытое пространство — площадь перед рынком. Самый опасный отрезок.

Ирония ситуации была в том, что по всем канонам мы только что выиграли раунд. Остались живы, избежали второго выстрела, сменили внешность, достигли временного укрытия. Но в глубине души я знала — мы его проиграли. Потому что инициатива была полностью у него. Он атаковал, когда захотел. Он выбрал место. Он заставил нас бежать и прятаться. Мы реагировали. А в игре, где ставка — жизнь, тот, кто только реагирует, уже проигрывает. Следующий наш ход должен был быть не реакцией, а действием. Максимально нелогичным, дерзким, выбивающим его из расчетной зоны комфорта. Но сначала надо было добраться до точки, где этот ход можно будет совершить.

— Итак, итоги, — сказала я, глядя на Артема. — Мы живы. Ты слегка поцарапан. Твоя самоуверенность разбита вдребезги, и это к лучшему. У противника — первоклассный снайпер с тактическим мышлением городского стратега. У нас — я, ты, мой револьвер и толпа. Шансы, мягко говоря, неравные. Но у него есть одна слабость.

Артем удивленно поднял брови.

— Какая?

— Он слишком профессионален. Он не будет стрелять через ребенка или в толпу у фонтана просто так, без крайней нужды. Его наняли убрать тебя, а не устроить теракт. Значит, мы должны быть там, где ему будет максимально неудобно и рискованно стрелять. Идем.

Я взяла его под локоть снова, и мы тронулись, смешавшись с очередной группой туристов, снующих между прилавками с папахами и кинжалами. Я вела его не к главному выходу, а к боковому, который выводил не на площадь, а на узкую улочку, забитую машинами. Оттуда, через два квартала, можно было вынырнуть прямо на начало Аллеи Славы, где людей было больше всего.

Мы выскользнули из прохладной полутьмы рынка в слепящий дневной свет. Улочка была тесной, тенистой. Я ускорила шаг, почти бежала, таща Артема за собой. Он, запинаясь, пытался поспевать. Мы миновали пару магазинчиков, повернули за угол.

И впереди открылась она — широкая, вымощенная плиткой пешеходная аллея, запруженная людьми. Фонтаны, скамейки, шатры-палатки с сувенирами. Гомон голосов, музыка из кафе. И море голов, сотни, тысячи людей, движущихся в разных направлениях.

Мы влились в этот поток на полном ходу. Я не оглядывалась. Я просто вела его в самую