Восточная прогулка - Марина Серова

И моя работа. Но чтобы это сработало, ты должен сделать две вещи. Первое — беспрекословно слушаться. Если я говорю «падай» — ты падаешь, не думая. Если я говорю «беги туда» — ты бежишь, не рассуждая. Второе — перестать выделяться. Ты выглядишь, как турист из дорогого журнала, заблудившийся в рабочем районе. Это нужно исправить.

Я открыла свой рюкзак, достала оттуда сложенную вчетверо простую темную ветровку из непромокаемой ткани, без логотипов, и старую, потрепанную бейсболку.

— Надень это. И убери свои умные часы. Оставь их здесь.

Он взял вещи, разглядывая их с отвращением, как будто ему предложили надеть чужое нижнее белье.

— Это же… это же полное отсутствие стиля.

— Это стиль под названием «остаться в живых», — парировала я. — Выбирай: стиль или жизнь. Быстро.

Он вздохнул, снял свои умные часы с кожаным ремешком и надел ветровку. Сидела она на нем мешковато, скрывая плечи и талию. Идеально.

«Он стоит посреди кухни в этой безликой одежде, и кажется, часть его уверенности растворилась вместе с дорогими вещами, — фиксировала я. — Он стал менее заметным, но и более уязвимым психологически. Его броня из кашемира и кожи снята. Теперь он выглядит как все. И ему это не нравится. Хорошо. Может быть, это наконец заставит его понять, что он не уникальная снежинка, на которую работает весь мир, а цель. Одна из многих. И моя задача теперь усложнилась вдвойне. Мало того что мне нужно пасти его физически, отбиваясь от возможных атак, мне еще нужно бороться с его внутренним сопротивлением, с его иллюзиями, с его глупой, мальчишеской верой в свою неуязвимость. Я должна защищать его не только от пули снаружи, но и от его собственного эго, которое тянет его под эту пулю. Я становлюсь телохранителем человека, который подсознательно хочет стать мучеником. И это, черт побери, худшее из всего».

— Ладно, — сказала я вслух, проверяя, все ли датчики на мне работают, заряжено ли оружие, на месте ли «кимбер» и баллончик со слезоточивым газом. — Правила на сегодня. Идешь рядом со мной, на полшага сзади. Не обгоняешь. Не отстаешь. Не смотришь по сторонам, как турист. Смотришь под ноги или прямо перед собой. Если я замедляю шаг — замедляешься ты. Если я ускоряюсь — ускоряешься ты. Если я внезапно меняю направление — делаешь то же самое, не задавая вопросов. Если я говорю «рыба» — ты падаешь, где стоишь, и лежишь. Все вопросы — потом. Понял?

Он кивнул. Его лицо было сосредоточенным, но в глубине глаз все еще плавало то самое сомнение. Он не верил до конца. Он соглашался, как соглашаются на неприятную, но необходимую процедуру у зубного. «Потерплю, и все закончится».

— Тогда пошли, — сказала я, подходя к двери и взяв с собой приготовленный рюкзак. Я прислушалась — на лестничной клетке было тихо. Посмотрела в глазок — пусто. Я медленно, беззвучно отодвинула засовы, открыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться, и вышла первой, прикрывая Артема собой. Лестница пахла сыростью и кошачьим кормом. Тишина.

Мы спустились на первый этаж, вышли во двор. Утро было пасмурным, небо затянуто низкой серой пеленой. Во дворе никого, только пара голубей копошилась у мусорных баков.

«Мы выходим на улицу, и я чувствую, как меняется мое восприятие, — думала я, делая первый шаг по асфальту. — В квартире я была диспетчером, наблюдателем. Здесь я становлюсь проводником, живым щитом, первой и последней линией обороны. Каждый мой нерв натянут. Я слышу не просто звуки — я слышу их источник и расстояние. Я вижу не просто людей — я вижу их позы, направление взглядов, ритм движения. Этот парень, выходящий из подъезда напротив, — он достает ключи от машины или просто делает вид? Эта женщина с собачкой на поводке — она действительно гуляет с питомцем или ее шаги слишком размеренны, а взгляд слишком часто скользит в нашу сторону? Артем идет за мной, и я чувствую его присутствие как точку тепла у себя за спиной. Точку, которую нужно любой ценой уберечь от любого, даже самого призрачного сквозняка. Он — ходячая бомба замедленного действия не потому, что хочет кого-то взорвать, а потому, что даже не подозревает, какую опасность представляет сам для себя. И я сейчас веду эту бомбу на прогулку по минному полю, надеясь, что мои приборы и моя интуиция успеют среагировать раньше, чем сработает детонатор под названием “человеческая глупость”».

Мы свернули из двора на тихую улочку, застроенную такими же пятиэтажками. Впереди был перекресток, за ним — начало более оживленной улицы, ведущей в сторону центра.

Я шла ровным, неспешным шагом, руки в карманах ветровки, правая лежала на рукояти «кимбера», левая — свободна. Взятый рюкзак висел за спиной. Артем шел следом, я слышала его дыхание — ровное, но слишком громкое для простой прогулки.

Мы прошли полквартала. Из-за угла выехала машина — старый «Логан», грязный, с потрескавшимся стеклом. Он медленно проехал мимо нас. Я скользнула взглядом по лобовому стеклу. За рулем — мужчина в кепке, один. Он не смотрел на нас. Машина скрылась за поворотом.

Мы подошли к перекрестку. Справа, метров за пятьдесят, у остановки автобуса стояла небольшая группа людей. Слева — пустой детский садик с заколоченными окнами.

Я сделала паузу, якобы разглядывая вывеску на угловом магазине «Продукты», а на самом деле сканируя периметр. Ничего подозрительного. Тишина. Слишком тихая для утра в жилом районе.

— Что-то не так? — тихо спросил Артем.

— Тишина, — так же тихо ответила я. — Слишком тихая. Будто все замерли и ждут.

И в этот момент из-за угла детского садика, оттуда, где только что никого не было, вышел человек. Высокий, в темной куртке, в кепке, с телефоном у уха. Он шел неспешно, прямо на нас.

Я не изменила позы. Не ускорила шаг. Но каждый мускул в теле напрягся как струна.

Человек поднял голову, его взгляд скользнул по мне, потом перешел на Артема, задержался на нем на долю секунды. Потом он что-то сказал в телефон, опустил голову и прошел мимо, даже не замедлив шага.

Сердце колотилось где-то в горле. Ложная тревога? Или первый зонд?

Мы пересекли перекресток и вышли на более оживленную улицу. Народу стало больше. Появились машины, пара автобусов. Шум города, привычный, обыденный, обволакивающий.

Артем, кажется, начал немного расслабляться. Он уже не смотрел себе под ноги, а начал поглядывать по сторонам, изучая здания, вывески.

— Кажется, все нормально, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали нотки прежней уверенности. — Никто за нами не…

Он не договорил…