Кровавый навет - Сандра Аса

– Прегрешения Маргариты Карвахаль будут рассмотрены в надлежащее время, и смею заметить, что вас это не касается. Займитесь лучше собой, потому что у вас еще много дел. Продолжим. Что вы думаете о Лоренсо Сантъестебане? Мы знаем, что его рабочий день начинался на рассвете и он мог достаточно долго находиться в конторе один, ожидая вашего появления. Если вы утверждаете, что ничего не знаете о сердце, убийцей может быть он.

– Клянусь вам, Лоренсо мухи не обидит.

– А слуги, Биейто и Теодора? По настоянию вашей супруги они носили вам обед. Возможно, они воспользовались этим, чтобы подбросить вам роковой сверток.

– Ни в коем случае. Лоренсо, Биейто и Теодора – благородные люди, ваша честь. Готов дать руку на отсечение, что все трое невиновны.

– Если продолжите упорствовать, вам придется дать на отсечение не только руку! – нетерпеливо воскликнул дон Гаспар. – А как насчет Алонсо Кастро? Раньше он целыми вечерами просиживал в вашей конторе, готовя уроки. Он мог воспользоваться вашим недосмотром.

– Мой сын? – в ужасе вскочил Себастьян. – Вы что, с ума сошли? Он же еще ребенок!

– Сатана любит превращать нежных херувимов в падших ангелов.

– Прошу вас, ваше преподобие. Мы говорим о ни в чем не повинном ребенке.

– Он уже несколько недель скрывается от правосудия. Тот, кто ни в чем не повинен, вряд ли ведет себя так.

– Зато тот, кто испытывает страх, – вполне, – заметил Себастьян, испытавший облегчение оттого, что мальчики на свободе. – Прошу вас, не впутывайте моих близких в это темное дело. Все они – ревностные христиане и живут по Божьим заповедям.

– Тогда объясните нам, как сердце попало в ваши владения, если ни вы, ни люди, имеющие к ним доступ, его там не прятали. Неужто оно само по себе выпрыгнуло из детского тела, пролетело по воздуху и приземлилось в конторе честного нотариуса, чтобы можно было возвести напраслину на него и благочестивых христиан, которые его окружают?

– Я не знаю, – пробормотал Себастьян. – Честное слово, не знаю.

– Вы по-прежнему будете молчать?

– Я буду настаивать на своей правоте. Я невиновен.

– В качестве исключения нарушу тайну следствия и доверю вам сведения, которые, возможно, заставят вас отказаться от упрямого молчания. Лоренсо Сантъестебан содержится под стражей и в надлежащее время также предстанет перед этим трибуналом, чтобы ответить на наши вопросы. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, назовете имена ваших сообщников и не упомянете его имени, мы его освободим. И напротив, если вы будете упорно отрицать очевидное, он останется в тюрьме. Вы и в самом деле готовы усугубить невзгоды своего верного помощника, добавив это к бесчисленным прегрешениям, которые отягощают вашу душу?

– Вы заключили его в темницу только для того, чтобы допросить? – изумленно воскликнул Себастьян. – Человека нельзя брать под стражу из-за такой мелочи. Выпустите его немедленно! Он не совершал никакого преступления!

– Значит, его совершили вы? – взорвался дон Гаспар. – Вы оборвали жизни двух молодых людей, вызвав демона? Вы утолили Вельзевулову жажду крови, проведя черные ритуалы в его честь и ради его блага? Признавайтесь!

– Нет, нет, нет! Я не признаюсь в подобной дикости.

– Вы признаетесь – добровольно или в камере пыток, но признаетесь.

Преисполненный решимости стоять на своем, Себастьян закрыл глаза и попытался придумать лазейку в законе, которая позволила бы ему ускользнуть от монахов, заранее убежденных в его виновности. Внезапно ему в голову пришла идея.

– Я отвожу трибунал в связи с неподсудностью ему этого дела. Поскольку в убийстве Канделы Боусы не обнаружено проявлений ереси, Священная канцелярия не имеет полномочий им заниматься. Соответственно, я прошу, чтобы дело рассматривалось светским судом.

– Во-первых, хотя в убийстве Канделы Боусы действительно не обнаружено проявлений ереси, ее останки покоились рядом с телом юноши, убийство которого кричит о таких проявлениях, а следовательно, оба убийства связаны между собой. Во-вторых, прокурор – пока что – обвиняет вас не в смерти девицы, а в смерти юноши, которое входит в компетенцию Священной канцелярии. И в-третьих, вы начинаете испытывать мое терпение. Советую вам больше не касаться судебного процесса и от души исповедоваться!

– Я не возьму на себя чужих грехов, – вызывающе заявил Себастьян. – И повторяю свою просьбу.

– В знак снисхождения, которого вы, по моему скромному мнению, не заслуживаете, я возьму на себя труд рассказать о некоторых особенностях светского судопроизводства. Если, узнав о них, вы не откажетесь от своей просьбы, трибунал рассмотрит ее и примет окончательное решение. Согласны?

– Согласен.

– Возможно, вы не в курсе, что, будучи не в состоянии выносить зловоние, царящее в светских тюрьмах, попавшие в них заключенные принимаются богохульствовать, добиваясь перевода в наши камеры, гораздо более благоустроенные. Так обстоит дело в Толедо, и, хотя у Священной канцелярии пока нет собственных тюрем в Мадриде, отведенные нам в этом городе темницы устроены в соответствии с требованиями инквизиции. Кроме того, никто не станет содержать вас в отдельной темнице, иначе говоря, вашими соседями будут около двадцати злоумышленников, которые, похоже, не ведают милосердия к насильникам, выбирающим своими жертвами детей. Что же касается пыток, к которым Священная канцелярия прибегает исключительно редко и лишь в тех случаях, когда все более мягкие средства исчерпаны, светские судьи применяют их с самого начала разбирательства и, в отличие от нас, порой так усердствуют, что выдумали даже особые мучения – «изысканные»: палачи причиняют боль «изысканным» способом, не давая обвиняемому умереть от боли, хотя часто впадают в раж и переходят границу. Если это вас прельщает, мы с удовольствием рассмотрим ваше возражение против юрисдикции нашего трибунала. Решайте сами.

Себастьян задумался. Он догадывался, что это уловка, призванная запугать его и заставить отступиться, потому что ни один здравомыслящий инквизитор не откажется от столь лакомого дела. Однако мысль о том, что его будут содержать в одной камере с настоящими преступниками или подвергнут указанной – наверняка неминуемой – пытке, подорвала его решимость и удержала от того, чтобы и дальше искушать судьбу.

– Хорошо, – смиренно пробормотал он. – Я отзываю свое требование и подчиняюсь решениям этого трибунала.

– Я рад, прежде всего за вас. Вряд ли это приключение пришлось бы вам по душе. А теперь прошу вас в последний раз: признайте свою вину.

– Я не могу лгать.

– Как вам угодно, – вздохнул дон Гаспар. – Не буду настаивать. Объявляю стадию предъявления обвинений завершенной, мы переходим к рассмотрению доказательств. Прокурор приступает к перечислению свидетельских показаний. Предоставьте обвиняемому адвоката от Священной канцелярии и дайте упомянутому адвокату возможность ознакомиться с материалами дела в