Кровавый навет - Сандра Аса

– Вы обвиняетесь в вопиющей ереси. Пока вы не отречетесь от своих еретических убеждений, Священный трибунал не даст вам общения с Богом, которого вы отвергаете.

– Но я не отвергаю Бога! – Судорожно изогнувшись и обратив лицо к небу, Маргарита выкрикнула это так пронзительно, что четверо мужчин вздрогнули. – Как мне вас убедить? Я люблю его больше всего на свете и нуждаюсь в нем.

– Альгвасил! – Дон Гаспар взмахнул колокольчиком и, когда тот вошел в зал, кивнул на Маргариту. – Поднимите заключенную и усадите. Я не потерплю подобных сцен в присутствии членов трибунала.

– Сжальтесь надо мной и приведите священника! – воскликнула Маргарита, когда альгвасил схватил ее под мышки и усадил обратно на скамью. – Не лишайте меня Божественного света в такое темное время.

– Если вы не признаетесь, мы предадим вас пыткам, и тогда мрак сгустится еще больше. Неужели вы продолжите упорствовать, опровергая очевидное, и испытаете их на себе?

– Бог этого не допустит. – Маргарита была напугана, но смиряться не собиралась. – Зачем ему подвергать мучениям свою преданную молитвенницу?

– Бог создал нас по своему образу и подобию, но вложил в наши души упрямство и склонность к искушениям. Иногда наши слабости причиняют Ему не слишком сильную боль, и мы можем искупить их молитвой, но, когда мы оскорбляем Его, потрясая оружием сатаны, одних молитв недостаточно. А потому я не согласен с вами и твердо верю, что, продолжая изрыгать хулу и ложь, вы делаете пытку не только возможной, но и неизбежной. И мы покоримся неизбежному, не сомневайтесь в этом.

– Я не оскорбляю Бога, расчленяя детей, сеньор. – Сверкнув глазами, Маргарита вперила в инквизитора взгляд, полный мужества, страха и бессилия. – Вы разрушаете жизни двух добрых людей, и как раз это Его оскорбляет, потому что Бога огорчает несправедливость и на небесах, и на земле.

– Опомнитесь, женщина. Опомнитесь и заставьте себя признаться.

– Никогда. Я никогда не признаю злодеяния, в котором вы меня обвиняете.

– Это ваше последнее слово?

– Если другого выхода нет, обещаю вам, что умру с ним на устах.

Дон Гаспар устало вздохнул, пожал плечами и сокрушенно покачал головой. Затем приказал назначить адвоката по делам заключенных от Священной канцелярии и, снова позвонив в колокольчик, завершил заседание.

43

Адвокат от Священной канцелярии

В тот вечер, оказавшись один в своей камере, оправившись от шока, вызванного обвинениями, и заставив умолкнуть стрекочущий хор цикад, который перебивал любые мысли, Себастьян наконец обрел внутреннее спокойствие.

Как только имя Энрике перестало скрежетать у него в голове, заглушая все и вся, возобновились размышления. Внутренний голос звучал громко и отчетливо, требуя внимания, которое до того направлялось только на это имя. И Себастьян не был разочарован: потратив все утро на то, чтобы прислушаться, распутать свои мысли, соотнести их друг с другом и составить связную историю, ему удалось разгадать тайну.

Подлый нечестивец! Сомнений нет: все это подстроил Энрике. Он решил убрать всех, кто так или иначе имел отношение к неугодному для него завещанию, – и, если положение дел не изменится, негодяй добьется своего.

Дон Пелайо, умирающий от внезапной лихорадки; Лоренсо, заточенный в темницу; он готов был поклясться, что двое других свидетелей пребывают либо в раю, либо в далеких краях, где их не отыскать; сам же он оказался в крайне бедственном положении, утащив за собой и несчастную Маргариту. А поскольку он так и не удосужился связаться с нотариусом, который составил прежнее завещание, и рассказать ему о новом, не оставалось никого, кто помог бы докопаться до истины.

Пытаясь устроиться поудобнее, Себастьян выгнул спину. С тех пор как он повздорил с комендантом, тот не выпускал его шею из кольца, вделанного в стену; скованный и обездвиженный, он мучился луну за луной. Не переставая проклинать острую боль, которую причиняла унизительная поза, он вновь пустился в рассуждения.

Возможно, Энрике навел о нем справки и, услышав сплетни о том, что он новообращенный, воспользовался этим, чтобы навлечь на него подозрения в ритуальных убийствах. Вот почему он совершил набег на контору. Он не просто хотел украсть оригинал завещания. Он хотел спрятать сердце. Но где он его взял?

Ответ пришел мгновенно. Разве Лоренсо не говорил, что Кандела Боуса прислуживала той ночью в особняке Валькарселей и ее похитили по окончании торжества в честь дня рождения Энрике? Если девица служила Валькарселям и исчезла на вечеринке Валькарселей, а ее бездыханное тело обнаружили рядом с мальчиком, чье сердце похитил один из Валькарселей, значит…

– Благословенный Боже! – хрипло прошептал он. – Неслучайно ритуальные убийства были совершены в то время, когда Энрике задумал вывести меня из игры. Их совершил он, чтобы потом приписать мне. Он – убийца, а ритуальные убийства – часть чудовищного плана, цель которого – моя погибель!

Ошеломленный, он сделал глубокий вдох. Так он пытался унять приступы тревоги, хотя обычно ему это не удавалось, поскольку успокоиться, вися на вдетом в стену кольце, было немыслимо.

Все это казалось настолько абсурдным, что даже не верилось. Неужто Энрике действительно отравил собственного отца, выпотрошил мальчика, надругался над девицей, сломал жизнь Лоренсо, Себастьяна и всей его семьи лишь потому, что у него на пути появился единокровный брат, которому полагалась доля в наследстве? Что вызвало катастрофу – ненависть или ревность обиженного сумасброда?

Словно представив, что виновник его бедствий стоит прямо перед ним, Себастьян в ярости растоптал пару крыс, которые в изобилии роились вокруг, но их было столько, что погибших сразу же сменили новые. Досадливо вздохнув, он постарался вернуться в мир догадок и прозрений. Там он переставал замечать укусы грызунов.

События развиваются самым чудовищным образом, но так или иначе складываются в единую картину, сказал он себе. Однако затем пришлось признать, что в нее вписывается не все. Хотя было очевидно, что на них донес Энрике, Себастьян плохо понимал, как именно тот себя вел. Действовал в открытую, доложив властям о сердце, спрятанном в нотариальной конторе? Нет, он не настолько глуп. Это заявление было бы слишком откровенным: если бы его спросили, откуда взялись эти сведения, он мог бы себя выдать. Нет-нет. Наверняка он действовал тоньше. Вероятно, ограничился тем, что навел на Себастьяна дознавателей, постаравшись, чтобы его заключили в тюрьму. Он знал, что будет обыск, во время которого найдут сердце. Но как ему удалось подстроить арест? Какие факты он добавил для этого к своей клевете? Инквизиция сомневалась, что Себастьян тверд в католической вере, бродила вокруг да около, подвергала его допросам. Что же сработало на этот раз? Возможно, услышав