Кровавый навет - Сандра Аса

– Надо же! – усмехнулся комиссар. – Сколько действий вы собирались предпринять, когда вас арестовали! Добавьте их в свой список «любопытных совпадений».

– Прошу вас соблюдать протокол, – остановил его Андрес. – Во время встречи адвоката с клиентом говорит либо адвокат, либо клиент. Ваша милость должна хранить молчание, не считая случаев нарушения правил.

– Извините меня, лиценциат. Я не привык так себя вести, но бесцеремонность этого грубияна кажется мне нестерпимой.

– Извинения приняты. Позвольте продолжить. Себастьян, вы подготовили дубликаты составленного вами завещания?

– Только тот, который я отправил дону Пелайо, – ответил Себастьян, обливаясь потом; было очевидно, что каждое его слово не только не подкрепляет сказанного ранее, но, наоборот, делает его все более сомнительным.

– Вы можете подтвердить передачу копии? Нет ли у вас квитанции о получении с подписью дона Пелайо?

– Поскольку я приложил ее к украденному завещанию, она исчезла вместе с ним.

– Вы не сделали дополнительных копий?

– Нет, лиценциат, – солгал Себастьян: он понимал, что правда будет иметь самые печальные последствия, и счел необходимым защитить Алонсо.

– А как насчет свидетелей? Я полагаю, что завещание было составлено в присутствии по крайней мере трех человек.

– Свидетелей было трое: двое слуг дона Пелайо и мой помощник Лоренсо Сантъестебан.

– Как зовут слуг?

– Я не помню.

– Извините, лиценциат, но я не допущу, чтобы это безобразие продолжалось, – снова вставил комиссар.

– Комиссар, пожалуйста! – взмолился Андрес, устало потирая глаза.

– Никаких «пожалуйста»! Я уже достаточно наслушался! Даже чокнутый Дон Кихот не измыслил бы такого бреда.

– Хотя это звучит как бред, обстоятельства именно таковы, – настаивал Себастьян. – Ритуальные убийства совершил Энрике Валькарсель.

Устав от бессмысленного разговора, комиссар схватил письмо Себастьяна, которое Андрес держал в руках, разорвал его и бросил клочки на пол.

– Давайте сюда все, что касается Валькарселей, – приказал он писарю.

– Согласно правилам, мое перо, подобно зеркалу, должно отражать происходящее, – возразил чиновник.

– Этого разговора не было, а зеркало не может отражать то, чего нет.

– Но, сеньор, я подчиняюсь правилам.

– Вы подчиняетесь начальству, то есть мне! – взвизгнул комиссар. – Положите на пол записи, касающиеся Валькарселей!

Испуганный писарь повиновался. Комиссар поднес свечу к стопке листов и поджег их.

– Что вы делаете? – возмутился Себастьян. – Вы не можете уничтожать мои показания. Вы нарушаете мое право на защиту!

– Защищаться, оскорбляя память умершего и честь его семьи, не является правом. Это злоупотребление, которого я не допущу. В противном случае ваш обман вызовет пересуды, и я не позволю, чтобы уважаемая семья подверглась такому унижению только потому, что вы намереваетесь сбросить с себя постыдное ярмо, изрыгая хулу.

Бумажный костер догорал; комиссар растоптал тлеющие завитки, и вскоре от листов осталась лишь горстка пепла. Затем он вперился в писаря и Андреса, которые ошеломленно наблюдали за этой сценой.

– Повторяю, кабальеро: этой беседы не было. Если наружу просочится хотя бы мельчайшая деталь, я привлеку вас к ответственности за неуважение к трибуналу. На благородное семейство не должно упасть ни малейшей тени. Все ясно?

– Да, сеньор, – прошептал писарь.

– Лиценциат?

– Профессиональная тайна связывает меня сильнее любых запретов, – твердо проговорил Андрес; ему вовсе не хотелось пререкаться со знаменитым инквизитором, однако он не мог допустить столь грубого вмешательства, а тем более запугиваний. – Ваше поведение разочаровало меня, комиссар, – не сдержался он. – Я считаю, что ваша неуместная выходка нарушает течение разбирательства, к которому вы относитесь с таким уважением. Дикая история Себастьяна неправдоподобна, однако незачем было столь грубо нарушать его права.

– Именно потому, что рассказ неправдоподобен, я не намерен оставлять ни малейшей лазейки, позволяющей вымышленным событиям дойти до говорилен. Вы проявили недопустимую наивность, дав волю завравшемуся рассказчику, и я вынужден был прервать его словоизлияния, когда он вышел за все мыслимые границы. Итак, вместо того, чтобы исправлять мои так называемые ошибки, предлагаю вам умерить свою снисходительность к обвиняемым в ереси. По моему мнению, вы проявляете к ним излишнее… сочувствие.

– Во время увещеваний инквизитор заверил, что, если личность доносчика будет установлена, дело прекратят. – Не обращая внимания на борьбу адвоката с инквизитором, уязвивших гордость друг друга, Себастьян вел свою собственную войну – против обоих. – Итак, я называю имя Энрике Валькарселя. Если доносчик он, я требую немедленного оправдания.

– Хватит пороть чушь, или, клянусь своей верой, вы пожалеете об этом, – отозвался комиссар.

– Протокол обязывает вас выполнить мою просьбу. Подчинитесь его требованиям и ответьте: на нас донес Энрике, да или нет?

– Нет, порождение дьявола! – вне себя воскликнул комиссар. – Это был не он.

– Хватит, Себастьян, – вмешался Андрес, заметно притихший после стычки с комиссаром. – Погрязнув в упрямстве, вы ничего не добьетесь.

– По-вашему, я должен мириться с этим произволом? Ищите правду, ради Бога!

– Вы прятали сердце жертвы в своей конторе. Вот и вся правда.

– Это подлый вымысел, и я буду оспаривать его, пока не умру! – в отчаянии закричал Себастьян. – Умоляю вас, лиценциат. Не довольствуйтесь видимостью. Копните чуть глубже, и вы обнаружите истину.

– Именно так мы и поступили, – подтвердил комиссар. – Мы покопались в том, что на первый взгляд было почтенной нотариальной конторой, и узнали, чем она являлась на самом деле: пещерой левиафана. Сколько ворона ни мой, он становится все чернее, и если бы мы продолжили копаться, то, вероятно, нашли бы другие улики.

– Комиссар прав, – согласился Андрес в надежде примириться с монахом. – Чем больше вы будете клеветать на Валькарселей, тем яснее станет ваша вина.

– На кону жизни двух невинных людей, и мои показания опровергают обвинение. Вы действительно закроете на это глаза?

– Да, Себастьян, закрою, и сделаю это ради вашего же блага. Своими заявлениями вы только разозлите трибунал. Признайтесь во всем, и вы уберете камни с дороги.

– С дороги куда, бакалавр? На костер?

– К состраданию, – вздохнул Андрес, складывая свои бумаги, чтобы затем убрать их в папку. – Раскаяние облегчает вину. Исповедуйтесь, покайтесь и попросите прощения. Этот набор добродетелей поможет вам на Страшном суде.

– Сейчас меня гораздо больше беспокоит нынешний суд, на котором перечисленные вами добродетели мне не помогут. Наоборот: они приблизят ужасный конец.

– На нынешнем суде они также смягчат вашу участь, избавив вас от мучений.

Сознавая всю бедственность своего положения, Себастьян подумал: не воспользоваться ли копией завещания, которое хранится у Алонсо? Либо он использует этот козырь, либо им с Маргаритой придет конец. Документ подтверждал его показания, но, упомянув о нем, он втянет Алонсо в это темное дело. Инквизиция станет искать мальчика еще усерднее, и лучше уж взойти на костер, нежели накликать на сына лишние беды.

К тому же ни малодушный Андрес, ни тем