Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Мы едим и болтаем, на ужин жаренная на гриле рыба с лапшой. Соломон донимает отца вопросами о рождественской елке и о том, “куда отправляются елки после Рождества”. Малколм отвечает на вопросы терпеливо, с нежностью. Малайзийская лапша великолепна. Тамаринда ровно столько, сколько надо. Даже Грейс, кажется, ест с удовольствием, поддразнивает брата, но беззлобно, точными движениями наматывает лапшу на вилку и осторожно отправляет в рот, иногда ее взгляд скользит по мне.

После ужина дети расходятся по своим комнатам — пора ложиться спать. Мы с Малколмом наконец остаемся одни, переходим в гостиную, где включаем какое-то кино. Потягиваем вино. Почти как супруги. Он спрашивает, как прошел день, я вру, что гуляла по пустоши, чтобы прочистить мозги.

Малколм улыбается, в улыбке его печаль.

— Совсем как Натали, она обожала прогулки. Знала названия всех насекомых и птиц, знала даже, как называется лишайник на Веселых Девах. Делала заметки. Писала стихи.

Мы возвращаемся к фильму, напряжение нарастает. Внезапно я наклоняюсь и выключаю телевизор.

Малколм удивленно смотрит на меня, и я решаюсь:

— Малколм, насчет прошлого вечера…

— Что?

— Вы, Соломон и птица в комнате.

Он явно озадачен.

— Малколм… такие вещи нелегко говорить.

— Говорите.

Я собираюсь с духом.

— Там не было птицы.

Повисает молчание. В комнате и так тишина, но тут даже ветер за окнами словно притих — намеренно, сочувственно. Но вот он снова задул, рассыпал дробь дождевых капель по жестяному подоконнику.

— Что вы несете?

Мне уже случалось видеть такую реакцию. Некоторые люди очень болезненно реагируют, когда им говорят: вы страдаете галлюцинациями, у вас видения, вам померещилось.

— Я стояла в дверях. В комнате не было птицы. Вам… — Я не могу, не могу сказать: “Вам мерещится”. — Малколм, вы вообразили эту птицу… вот и всё.

Мне хочется сказать: “Об этом явлении давно известно. Бывает, что нескольким людям видится одно и то же, такой совместный психоз называется индуцированным бредовым расстройством, folie à plusieurs. Послушайте, может, нам начать с семейной терапии, потом пройти МРТ…” Но Малколм свирепо смотрит на меня. Он крупный мужчина, и мне неуютно с ним один на один сейчас, когда он разгневан.

— Не порите ерунды. Там была эта долбаная птица!

Что я могу поделать?

— Нет, Малколм…

— Нет! — Он уже кричит. — Не будьте идиоткой. Я не страдаю галлюцинациями! Там была птица, в комнате, почему вы так говорите?

— Потому что…

— Потому что намерены обвинить меня? Я сумасшедший отец? Значит, я и Натали убил?

— Нет, нет, нет-нет-нет…

Малколм хватает бокал с вином, и мне кажется, что он сейчас запустит им или в стену, или мне в лицо. Проломит мне голову. Хрясь. Он не делает ни того ни другого. Малколм залпом выпивает вино и неожиданно глумливо произносит:

— Так кто из нас сумасшедший, Каренза? На самом деле?

— В каком смысле?

— Это ведь вы, да? Там, в подвале? Летучие мыши вам в лицо посыпались? Зачем вы вообще туда полезли? Нет там никаких летучих мышей, я просто не хотел быть невежливым. Вы все вообразили, у вас — как это? — это у вас видения.

Можно притормозить. В подвале нет летучих мышей? Значит, это был голубь. Что-то же там было, что-то там точно было. С газлайтингом я уже сталкивалась, хвала господу за многолетнее общение с изобретательными психопатами-арестантами. Однако я знаю: дальше нажимать не стоит. Сегодня точно не стоит. Я смущенно смотрю на Малколма. “Будь покорной, уступчивой женщиной”.

— Простите меня. Наверное, я ошиблась. Мне показалось, что никакой птицы в комнате не было, но, может, я ее просто не заметила и поспешила с выводами.

На лице Малколма смесь искреннего облегчения и гнева, который идет на спад.

— Вот именно.

— Мне правда очень неловко.

Малколм резко выдыхает, но он больше не злится.

— Хм-м.

— Примите, пожалуйста, мои извинения.

Еще один вздох.

— Да… ничего страшного, я все понимаю. Такая семья. Такой дом. Они, наверное, на вас подействовали… Может, досмотрим кино?

Я киваю, кроткая и принимающая:

— Конечно.

И вот мы снова мирно сидим вдвоем. Как супруги, которые женаты не один год, поссорились — и помирились. Как будто я не судебный психолог, как будто я только что не обвинила его в том, что у него видения, что он, возможно, одержим призраками, как будто я не прикидываю как-нибудь потом позвонить в полицейскую службу и вызвать санитаров из психиатрической лечебницы, не думаю о возможности недобровольной госпитализации с целью избежать серьезных нежелательных инцидентов.

Фильм заканчивается. Я едва понимаю, о чем он был. И снова мы, точно муж и жена, прибираемся в гостиной, ставим бутылки в бар, выключаем свет и поднимаемся по лестнице — слава богу, на этот раз птицы о себе не напоминают. Дети спят, дом спит. Я желаю Малколму спокойной ночи и отправляюсь к себе. В ванной я очень долго разглядываю себя в зеркале.

Морщинки у глаз сделались заметней, лицо усталое, да и неудивительно. И все же выражение удовлетворенное. Случалось сталкиваться с вещами и похуже. Мне представляется, как неугомонная Бетти Спарго салютует мне стаканчиком бренди “Лидл”: “Да ладно, Каренза, ты же дочь своей матери, не сдавайся. И не дай себя напугать”. Мне представляется Эль Хмуррито, который впадает в панику при виде мелких собачонок. Почему? Может, так выглядят его кошачьи призраки?

Мысли толкутся в голове, бесформенные, бессловесные, и все же во мне зарождается надежда.

В постели я минут десять пытаюсь читать, чтобы настроить мозг на нужную волну, однако глаза и так слипаются. Валиум мне сегодня без надобности — тяжелый темный сон наваливается, как черный снегопад, пусть меня завалит этим снегом. Но когда меня уже почти занесло, я внезапно просыпаюсь от стука в дверь.

— Кто там?

— Я.

Малколм. Меньше всего хочется говорить с Малколмом. Я еще не пришла в себя, выдернутая из сна. Пусть бы он лучше ушел.

— Что такое?

— Я должен попросить прощения.

Я хмурюсь, глядя на смутно-серый четырехугольник двери. Надеюсь, Малколм не станет входить. Неужели решил признаться, что птица ему померещилась? Да, это прогресс, но прямо сейчас я не смогу его проанализировать.

— Хорошо, Малколм, но давайте не сейчас…

— Я лишь хотел попросить прощения. Прости меня, Натали.

Кровь застывает в жилах — холодная, как поток Батшебы.

— Мал…

Он принимает меня за Натали?

— Вернись в спальню, Натали. Прости меня. Я не должен был так поступать. Я… Я был не прав. Я разозлился. Мне не следовало делать это. Вернись. Прошу тебя.

Я слышу, как поворачивается дверная