Лучший крутой детектив - Александр Чернов

— А то.

Пробежав выписку глазами, Сергей присвистнул.

— Да-да, — сказал Волков, — с момента смерти брата Гена успел стать заметно богаче. Ладно. Исповеди мы, очевидно, пока не дождемся. Ну так, статья пятьдесят первая Конституции на то и существует. Не хочешь свидетельствовать против себя, и правильно. Собирай документы, Кротов, езжай в прокуратуру. Только рапорт напиши на имя Шороховой, чтоб было с чего Гену задерживать.

— Докажите, — зло рыкнул Гена.

Это был уже другой молодой человек. Неужели с ним Волков был на боксе в Олимпийском? Нет. Этот — с пустыми отстраненными глазами, ни за что не стал бы заступаться за девушку в темном переулке. Да, как же так?

— Это к Евгении Федоровне, дело у нее в производстве, — ответил Волков.

— Мы просто добавим ей несколько фактов и тебя, — бросил опер.

Когда Кротов уехал, а Гену увели, Волков попытался понять теперешнее настроение Рогозина.

— Вот видишь, Кеша, — сказал он задержавшемуся эксперту, доставая уголовное дело из сейфа, — Костю убили. Гена очень скоро признается. Смирится с мыслью, что все открылось, и ему станет легче.

— Ни за что не признается. У него судимость, опыт, значит. Да и что его заставит признаться? Если брата убил, человек конченый.

— Ошибаешься. Есть в нем хорошее. Человек оступился. Жестко. Так, что не отмоешься. Но хорошее возьмет верх.

— У тебя не температура, Волков? Философией балуешься на досуге? У него судимость. Любой может оступиться. Я знаю. Через минуту уже навсегда об этом пожалеешь. Но ничего не изменишь. Ни-че-го. Я с камнями этими живу, мучаюсь. А убийство? Как, Слава, с таким жить можно?

— М-м-м. Просто знаю, что не мог в парне совсем уж ошибиться.

— Эх, ну не Лера, ну Гена. Для меня это ничего не меняет, да?

— То есть?

— Пусть так. Пусть Луненко погиб от несчастного случая. А Рогова убил брат из жадности и глупости. По твоему, в их смертях нет мистики?

— Ты опять за старое.

— Да, клад Коровиной, наверняка охранялся старинным проклятием. Видел бы ты этот Замок в Юрино в живую, не на картинке в инете…

— Я не верю в старинные проклятия. А вот в людские пороки верю. И в то, что они убивают одних и калечат жизни другим, тоже. Догадываешься, почему? Потому, что это я каждый день вижу вокруг себя.

29. Геннадий Сомов

Наверное, только ее одну он и любил в своей неудачной жизни. Только Екатерину. Нет, другие девочки в школе ему, конечно, нравились. Потом, во взрослой жизни, были девушки и женщины. Но Катя — одна.

В сердце Гены она поселилась еще шестилетней девочкой. Ее котенок взобрался на дерево, а Гена шел мимо, по-пацански держа руки в карманах латаных-перелатаных штанов. И чего остановился? Зачем полез не в свое дело? Бог весть…

— Чего ревешь? Обидел кто?

— И ничего не обидел.

Девочка перестала плакать. Взглянула на него снизу вверх серыми глазищами из-под темных бровей и вдруг, улыбнувшись сквозь слезы, во все веснушки, добавила:

— Кто же меня обидит? Маркиз вон — на тополе.

Она подняла голову в небо, и губы ее снова задрожали.

— Он маленький совсем котенок. Не спу-устится сам.

— Ничего. Поможем. — Ответил Гена.

Он сплюнул в траву и, медленно закатывая рукава, оценил объемы предстоящей компании.

Пиромидальный тополь как раз начинает расти здесь, на Смоленщине и далее, по дороге к далекому морю, почти повсеместно вытесняет своего северного собрата. Дерева хуже, чем это, придумать для лазания было сложно, разве что колючку какую. Но, назвался груздем… Да и девчонка смотрит.

— Тебя зовут-то как? — Спросил Гена.

— Екатерина, — серьезно ответила девочка.

Гена готов был хохотнуть, но сдержался. Надо же, от горшка два вершка, а, подумай, Екатерина!

В следующий раз они смогли поговорить лишь через несколько дней. Потому, что обоих, Гену и Маркиза, через час под беззлобные ругательства и сдержанные всхлипывания любопытствующей толпы с десятиметровой высоты снимали пожарные посредством лестницы.

Екатерина получила обратно своего незадачливого питомца и по попе. Геннадия для последующего внушения передали родителям. Мать плакала. Вернувшийся поздно со смены отец хоть хмурил брови и щелкал языком, но было ясно — поступок сына в целом не осуждал. Человек он был немногословный, поэтому просто поинтересовался, когда мать включила кофемолку и не могла слышать его слов:

— Чего спуститься самому?

— Пока лез сначала, сучья ломались. Потом как же вниз-то?

Замазывать зеленкой грудь, беспощадно расцарапанную черным дьяволенком в белых носочках, Гена матери не разрешил, — «делов-то». И это были самые легкие раны, которые, пусть и опосредованно, но получил он от девочки, представлявшейся царственным именем Екатерина. Ни об одной из этих ран он никогда, впрочем, не жалел.

Шло время. Гена вместе с двоюродным братом Костей увлекался боксом. Вместе они, помимо скромной спортивной школы, ходили в самопальную подвальную качалку, где нещадно продолжали мутузили груши и друг друга. Гена, как правило, брал верх, поскольку и выше был значительно, да и главной страстью Кости оставались лыжи.

А еще мечтали уехать из Смоленской области в Москву. Кто первый подкинул идею поступать в столичную школу милиции, уже и не вспомнишь. Но запала она в души братьев, стала общей мечтой и объединила еще больше. Мальчики оказались не только братьями, но друзьями и единомышленниками.

Секретов друг от друга у них не было. И приятели, и враги у них непременно оказывались общими. И только главной своей тайной Гена не смог поделиться с братом, безумием, наваждением, тайной, которая делала его счастливым и несчастным одновременно и звалась Екатериной.

Гена заканчивал последний класс, Костя перевелся в выпускной. Кате исполнилось шестнадцать. Училась она в соседней школе, слыла красавицей и ветреницей.

— И как? Поступишь, уедешь в Москву?

— Уеду и поступлю. Тебе-то что?

— Да мне все равно.

— Знаю, — вздохнул Гена.

Он, видный парень, боксер, уже несколько лет был Катиной тенью. Именно тенью, в качестве которой абсолютно устраивал девушку. Парой они не были. Он не пытался ничего изменить. Ясно, Катя только расхохочется в ответ. Она гордая. Никто в городке не смел к ней подступиться. То ли всем было ясно, здесь для нее нет подходящего парня, то ли наличие неподалеку мрачноватого Гены отбивало всякое желание.

Одно ясно, скорее всего, хоть и глупость, конечно, однажды за ней явится корабль с алыми парусами. Именно этого она и достойна. Ну, да пока можно находиться рядом, вот так, просто идти вместе по залитой солнцем улице, делая вид, что тебе любопытно разглядывать витрины.

— Гляди! М-м-м. Какие классные Хочу-хочу-хочу. Когда-нибудь у меня такие будут.

Катя, закусив губу,