Лучший крутой детектив - Александр Чернов

как леса окрест засыпает снегом, как оживают они весной, покрываясь зеленоватой дымкой, как буйствуют летом, как покорно затихают в пестрой агонии осени. Но, что интересно, на смотровую площадку ведь выходят два воздуховода. За что же получил свои три целковых каменщик Осип? Если он заложил один из воздуховодов?

Если рассматривать башню на строительном плане, хранящемся в музее, даже далекая от всего этого Коровина понимает, оба воздуховода ведут из подвального помещения на крышу, ну, или наоборот. Плану неведомо, а она знает, один из них перекрыт, практически под самой крышей. Коровина пока еще далека от мыслей о кладе, просто любопытно — зачем. И ведь находится ответ на этот вопрос. Не прямой, но находится, складывается постепенно.

Все чаще посещает Анастасия Федоровна необычную башню, уединяется там. И вот уже приказывает она под самой крышей оформить для себя кабинет для отдыха. Сюда приносят стол и секретер, тахту, шкуры медведей. Ах, да, да, что-то похожее видела она в Норшвайштенге. Выходит мило и уединенно. Здесь можно писать, отдыхать и в любой момент подняться наверх, вдохнуть полной грудью молодящую свежесть.

Одно плохо — башня холодна, она не предполагалась, как жилое помещение, она, скорее, декор ансамбля, его изюминка. Но управляющий получил приказ, значит, на изнанку вывернется, а волю госпожи исполнит. И вот уже каменщик перекрывает под крышей один из воздуховодов и выводит наверх вытяжку большой чугунной печи, которую трое мужиков с трудом доволокли на такую высоту по узкой лестнице.

Анастасия Федоровна пишет здесь стихи и письма. А Коровина читает ответ одной из ее респонденток, некоей Марии Лепие. Та с любопытством взглянула бы на «этот приют» и то, как «Анастази собственноручно подбрасывает поленья в огонь».

Внезапно остыла ли хозяйка к своему уголку, произошло ли что еще, неизвестно. Только ни печи, ни мебели в башне заведующая музеем никогда не видела. Может их вынесли слуги за ненадобностью, может растащили в безвременье. Но и воздуховодной решетки в стене тоже нет.

Зимой, в начале семнадцатого года Андрей пишет матери из Парижа. Он ждет ее летом, предлагает ей пожить в отеле «Ритз» пока не подберет себе постоянного жилья.

Но, увы, даже письма этого Анастасии Федоровне прочесть не довелось. Она не вернулась из поездки в Нижний Новгород на рождественское собрание благотворительного общества и открытие Нижегородского народного Университета, скончавшись в дороге девятнадцатого января от перитонита. Петр Шереметев пережил супругу всего на полтора месяца.

Андрей Шереметев на Родину не вернулся и во владение наследством не вступил.

Так получилось, что историю с кладом связывали с именем Петра Шереметева и искали применительно к тем местам, где любил бывать и проводил много времени именно этот человек.

Ирина Игоревна вдруг, для себя, как пазл причудливый сложила, поняла, что если и скрывает Юринский Замок тайну, то тайна эта принадлежит не Петру, но Анастасии Шереметевой. А может быть, и доверена последней ее любимой башне.

32

— Ирина-то наша сегодня совсем сама не своя, — говорила билетер и смотрительница музея.

— Все в облаках парит, — соглашалась пришедшая ей на смену ночная сторожиха.

— Нам парить, авось, некогда. После работы — дети, внуки, соленья, варенья. Негоже женщине одной жить.

— Тут уж, каждому свое.

К начальнице обе подчиненные относились с уважением, хоть и позволяли себе иногда обсудить ее по-доброму, за глаза.

Этим вечером Ирина Игоревна, гонимая неясными сомнениями, которые уже некоторое время мешали ей спокойно спать по ночам, отправилась в высокую башню дворца, по виду напоминающую шахматную ладью. С первого этажа вверх вела узенькая лестница, выводящая в просторное помещение под крышей.

Сейчас здесь хранились какие-то матрасы и белье располагающегося внизу пансионата. Дворец, именуемый также каменным замком, строился в 1870-е годы и представлял собой вполне современное электрифицированное здание. Тусклое освещение все же позволило Коровиной пробраться сквозь груды невостребованного хлама в северный угол.

Она представила стоящую в углу печь. Труба должна была врезаться в воздуховод чуть выше ее роста. Здесь женщина, подставив подобранную деревянную коробку, начала осторожно простукивать камни стены. Прошло немало времени, торопиться было некуда. Но вот один камень отозвался более глухим эхом. Или это только показалось в окружающей тишине?

В груди кладоискательницы колотилось все то же горячее сердце, которое влекло ее, семнадцатилетнюю девушку поступать на истфак. Не ради сокровищ, но ради проверки своей гипотезы, победы человеческой мысли и настойчивости над тайнами прошлого, балансировала она в полумраке на ненадежном пьедестале.

И камень поддается небольшому ломику, медленно покидая свое уютное лежбище, за ним — второй. Коровина протягивает руку в образовавшееся отверстие и ощущает теплой ладонью холод стали. На свет является увесистая шкатулка черного металла размером, как два сложенных один на один кирпича.

Похоже, именно нестяжательство помогает Ирине Игоревне остаться в здравом уме. Она с трудом справляется с эмоциями, восстанавливает прерванное дыхание. И хорошо, что находка заперта. Открыть ее сейчас было бы выше всяких сил. Сейчас надо на воздух. Как желанного, нерожденного ребенка, заворачивает она шкатулку в свою пуховую шаль и несет к ночной свежести, к высоким звездам.

Ах, сколько звезд увидела Коровина, когда примерно через месяц решилась, наконец, прикоснуться вновь к своему сокровищу. Жаль, как жаль было взламывать аккуратный замочек. Оставив один лишь ночник и занавесив шторы во всем доме, она благоговейно приподняла крышку шкатулки. Ее восторг вызвало бы сейчас все — очередные пожелтевшие письма с выцветшими чернилами, милые детские безделушки — неважно. Но в шкатулке, на алом бархате лежали именно звезды — холодные сияющие бриллианты.

Ни на минуту не возникало в голове пожилой женщины мысли о том, чтобы отдать клад государству. Это было ее детище. Как Шурочка. Только Шурочку надо было делить с сестрой, его друзьями, его занятиями, потом — работой. А шкатулка стала ее безраздельной собственностью.

Вот такая вышла история. Все в жизни Ирины Игоревны потекло по-старому: работа, любимый племянник, работа. Только дома ее теперь, будто кто живой, ждали камни.

Через много лет, уже совсем старенькая Коровина вынуждена была отказаться от места. Заведующую музеем с почетом проводили на заслуженную пенсию. И, хотя домик с садом оставили в ее пожизненное распоряжение, что могло теперь держать в Юрино? Близость дорогого сердцу места и память прожитого? Но ведь это и сладость, и яд одновременно. А в Москву ее все также звал Шурочка.

Для тети Шурочка, конечно, а в жизни — Сотников Александр Юрьевич имел небольшой, но доходный совместный с однокашником бизнес. Он давно схоронил мать, своей семьей не обзавелся, зато много