Лучший крутой детектив - Александр Чернов

Анастасия Федоровна готовилась тщательно. Она надела наряд лучший из самых простых, соболиная оторочка на капоте отлично подчеркивала белизну плеч. Прическа и макияж — неброски, но безупречны. Освещение, призванное подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки было несколько приглушенным. На столе стояла шкатулка из черного металлического кружева на ножках — лепесточках. Мезансцена была подготовлена. Мерзавец должен хорошо запомнить, что именно он потерял сегодня.

— С вашего позволения, мадам, к вам мьсье Бовуа, — доложил старый дворецкий.

— Мсье… как? Ах, да. Просите.

Графиня отодвинула от себя письменные принадлежности, когда вошел Серж, бледный, сдержанный, холодный. Для себя он уже все решил. Но сохранить видимость хороших отношений стоит.

— Анастасия Федоровна, — он низко, но с достоинством наклонил голову, дождавшись, когда за ним закроют двери, — вы желали меня видеть. Я здесь.

— Вы принесли мои письма?

— Ваша воля священна для меня.

Серж достал из-под полы щегольского сюртука небольшую стопку бумаг, перевязанных шелковой лентой и протянул их через стол.

Шереметева небрежным движением раскрыла шкатулку. Серж не смог сдержать едва слышного возгласа восхищения. Горка бриллиантов, стоящих, должно быть, не одно состояние, заискрилась в приглушенном свете, маня прикоснуться. Довольная произведенным эффектом, графиня снисходительно улыбнулась:

— Положите сюда, в шкатулку. Я думала, что мы уедем в Париж и прекрасно заживем там на деньги от продажи этих камней. Но, уж если Господь хочет наказать, то сначала ослепляет. Сделаем чудную могилку для погибших чувств.

Серж безвольно уронил бумаги на стол, а Анастасия Федоровна захлопнула крышку, как бы разрушая волшебство, от которого лоб ее собеседника покрылся испариной, а дыхание участилось. Какое богатство! И вот оно, только руку протяни. И не надо связывать себя на всю жизнь мерзким браком с безмозглой баронессой, для родных и окружения которой он навсегда останется плебеем.

— Это все, мсье гувернер. Я получила назад то, что хотела. Теперь убирайтесь, откуда изволили явиться.

Серж Бовуа мелко дрожал всем телом. Будь у него десяток спокойных минут, да на холодную голову, никогда не пришла бы ему лихая мысль. Но так уж изволили сложиться обстоятельства. Безумными глазами сверля графиню, он одной рукой схватил шкатулку и бросился к большому окну, ведущему в сад.

— Вор! — взвизгнула графиня, принявшись неистово звонить.

Лошадь ждала Сержа у парадного и стала недоступной, как и теплый плащ и цилиндр. В висках стучало. От неожиданности произошедшего, он даже не мог понять, в какой стороне усадьба Лепие, а в какой железнодорожная станция. Ночь заволокла Замок мраком, но вот, за его спиной уже загорались огни и как будто слышен шум погони.

«Как зверя, как дикого зверя загонят», — задыхаясь, думал он на родном, звучном языке. Серж внезапно почувствовал себя в ловушке. Зачем он это сделал? В самом деле, куда деваться от преследователей в этой глуши ночью?

«Туда, где тепло, где искать не будут», — подсказал самый древний и самый надежный инстинкт — инстинкт самосохранения. Мужчина сделал крюк и, пропустив мужиков с палками и фонарями вперед, вернулся к вымершему Замку. Осторожно, как поступал не единожды, он поднялся в темную башню и не узнал в пустом холодном продуваемом помещении приюта, в котором ждала его некогда влюбленная женщина.

Шкатулка жгла молодому мужчине руки. Ее надо спрятать, а потом вернуться за ней, когда хозяев не будет дома, под видом крестьянина или мастерового. Почти под самым потолком Серж заметил зияющую в стене небольшую дыру. Туда выходила печная труба, когда… когда тут еще была печная труба. Ну что ж, за неимением лучшего тайника, сойдет и этот.

Серж спрятал шкатулку. В подвале он нашел кирпичи, оставшиеся от строительства стен на их починку и подновление, как смог, грязной мокрой землей залепил стыки. За эту ночь он добрую сотню раз проклял и шкатулку, и камни, и графиню с ее любовью, сделавшие невозможным его, пусть скучное и тошное, но верное семейное счастье в достатке, поманив недоступной мечтой о богатстве и свободе. Только совершенного не поправишь. А что будет теперь? Его ищут и, может быть, найдут. Придадут суду — прелюдный позор.

Серж давно жил в России, но, судя по всему, знал ее мало. Его действительно, поймали дворовые Шереметевых, когда на рассвете он попытался сбежать из усадьбы через лес.

Увидев возбужденных ночной охотой, похоже, подогревавших себя соответствующими напитками, мужиков, вооруженных рогатинами, незадачливый гувернер понял, что совершенно зря боялся суда, что суда-то никакого и не будет.

35

Волков второй день был под неприятным впечатлением от разговора с Геной Сомовым. За одиннадцать лет в следствии всего насмотрелся, но убийства не расследовал. И справился бы, раз уж, вот, Женя справляется, дело привычки. Только, оказывается, когда дело касается знакомых людей, расследование становится частью жизни. На звонок мобильного ответил на автомате, не взглянув на определитель. Бодрый голос Кротова вывел его из задумчивости:

— Как сам, Волков? Ты сегодня обедаешь или некогда?

— Обедаю, обедаю.

— Так доезжай до нас. Мы тебя приглашаем. С Евгенией Федоровной, — подчеркнул он. — Не слишком далеко?

— Неблизко. Но ради хорошей компании семь верст не крюк.

— Слева от прокуратуры через перекресток увидишь «Ступени» — не пропустишь. Давай, в час.

— Увидимся.

Волков отложил мобильный и с удовольствием продолжил работу. Приглашение на обед могло означать только одно — он узнает что-то новое.

Кафе-бар «Ступени» и впрямь трудно было проехать мимо — броская вывеска, изображения аппетитных блюд. Широкую внешнюю лестницу, ведущую на второй этаж торгового центра голодный следователь преодолел мгновенно.

Посетителей в зале оказалось немного. Женя и Сергей сидели за уже накрытым столом. Коллеги поздоровались.

— Пять минут — не опоздание, — начал вновьприбывший.

— Да о чем ты, садись. Мы, тут, с Евгенией уже заказали на свой вкус, чтобы время не терять.

Уговаривать Волкова не понадобилось. Он с удовольствием принялся за еду, успев заметить, что Женя, хоть и неброско, но более тщательно накрашена, а волосы уложены в замысловатую прическу. Показалось, или нет, она даже не выглядит усталой, как обычно.

— А ведь я предъявила Гене Сомову обвинение и прекратила уголовное преследование в отношении Леры Хромовой, — сказала Женя, когда они немного перекусили.

— Вы же сразу предполагали, что так получится с Лерой, — отозвался Волков.

— Я — нет. Хорошо все складывалось-то, — заметил опер.

— Ага. Пока не пришло категоричное заключение судебных медиков: нанести удар под таким углом подозреваемая не могла в силу своих антропометрических данных.

— Во, я ж говорил, без экспертов — ни шагу. Кто, скажи, Волков, придумал, что все сомнения трактуются в пользу подозреваемого? — опять подал голос Кротов.

— Лучше минералку открой, Кротов. Расскажите, Вячеслав