Лучший крутой детектив - Александр Чернов

— Ты что? Как я могу забыть! Вот, ломали бы голову, куда податься отмечать праздник. Как куда, конечно, к Волкову, давно не виделись. Мы придем!

— Еще Кешу Рогозина позвал. Анжеле про него рассказывал, теперь она хочет познакомиться.

— У вас все по-старому? Приятель не легализовался?

— Не-а. Жду сезона. Может, в середине апреля начнем выезжать.

— Покажешь?

— Покатаю.

Очевидно, именно из-за праздника, все вокруг было немного сумбурно, и Волкову не позвонили с КПП, предупредить о посетительнице.

Леру Хромову в вошедшей девушке он узнал с трудом. Каблуки добавили ей роста, элегантная одежда — уверенности осанке, косметика сделала яркой. Только волосы воробьиного цвета со светлыми перышками остались прежними.

— Лера? Здравствуй.

— Добрый день Слава. Мобильного твоего у меня нет. Но место работы нашла. Ничего?

— Проходи, конечно, присаживайся. Мой коллега, — Волков кивнул в сторону Багтиярова.

— Руслан, — представился тот, с интересом разглядывая девушку. — Иду в учетку. Слав, твои запросы закинуть?

— Нет, спасибо.

Руслан ретировался. Волков предложил гостье кофе.

— Да я на минуту. Не хочу мешать.

— Не мешаешь. День сегодня такой, нерабочий. Кстати, с праздником!

Следователь достал из шкафа и протянул Лере красно-белую коробку конфет, которыми они с Русланом запаслись на всякий непредвиденный случай.

— Ну вот, проезжала мимо. Нашла день! На подарок напросилась.

— Да о чем ты, — отмахнулся Волков.

— Зашла сказать: Евгения Федоровна сообщила, что Костиному убийце предъявили обвинение.

— Да, знаю.

— Конечно, еще будет суд и точка в этом кошмаре не поставлена… но… все равно. Я так счастлива сейчас. Отпуск взяла. Другими глазами на жизнь смотрю. Как будто новые краски вокруг появились.

— Я рад за тебя. Правда.

— Ты очень поддержал меня.

— Лера, уверен, что и Евгения Федоровна сомневалась в твоей виновности, да и опера, которые тебя задерживали. Понимаешь, так сложились обстоятельства. В правоохранительных органах имеются некоторые алгоритмы действий в определенных условиях. Убийство — серьезное преступление. Прокурорские задерживают тех, кого подозревают. Но и отпускают нередко потом. Им нельзя ошибаться.

— Да. Примерно тоже Шорохова мне и сказала.

— Вот видишь. Кстати, ты ребенка сохранишь?

Тут Волков, вспомнив о чем-то, принялся копаться в ежедневнике.

— А как же иначе?

— Конечно, не мое дело, но… Слушай, — следователь сделал выписку и протянул ей листок, — вот телефон и адрес Костиных родителей. — На суде, скорее всего, встретитесь, да когда еще это будет. Люди потеряли вообще все. А ты можешь им вернуть смысл жизни.

Лера склонила голову, задумавшись на мгновение. Потом, улыбнувшись, кивнула, и контакты переместились в ее сумочку, а в ответ передала следователю свою визитку.

— Да. Так будет хорошо. Еще раз, спасибо. Не буду отвлекать.

— Удачи.

Девушка снова улыбнулась и вышла из кабинета.

Руслан подозрительно долго задерживался в учетке. В непривычном одиночестве Волков задумался. Хотелось ему поздравить с праздником Женю, но что-то мешало позвонить. Он и сам не отдавал себе отчета в возникшей между ними едва уловимой неловкости, натянутости что ли.

Можно, конечно, доехать до областной прокуратуры. Через пару часов всеобщая оргия поздравлений сойдет на нет, сотрудники разбредутся, кто домой, кто — дальше праздновать по кафе. Может рвануть? Ненадолго же. Недорогой, вполне приятельский, подарок — альбом авторских черно-белых фотографий Венеции начала прошлого века, лежал в бардачке форда.

В прокуратуре также чувствовалась атмосфера праздника, хотя и более сдержанная, приличествующая статусу заведения. Кабинет Жени оказался запертым. Волков с большим букетом тюльпанов и гиацинтов в руках почувствовал себя неуютно. Одна их проходящих мимо сотрудниц, окинув следователя оценивающим взглядом, сообщила:

— А Евгении Федоровны сегодня не будет. Она в больнице.

Так получается, сказанное в отношении любого другого человека, это заставило бы заволноваться. В отношении же следователя звучало совершенно естественно: она в больнице, в психушке, в тюрьме, даже в морге — ежедневная данность.

Волков кивнул, цветы и отправился туда, откуда пришел.

37

В кармане завибрировал телефон.

— Волков, привет!

— Здоров, Сереж.

— Ничего, что отвлекаю по работе, нарушаю праздничное настроение…

— Да что ты. Это ж женский праздник, в самом деле.

— Я вот чего. Тебя Гена Сомов просил приехать. Он пока еще в нашем изоляторе, на Печорина. Женька там разрешение оставила для тебя. Но его арестовали и завтра переведут. Так что, если надумаешь…

— Да? Знаешь, я как раз неподалеку. Заехал в прокуратуру, думал ее поздравить.

— Женьку?

— А кого же.

— Она в больнице.

— Мне сказали. Подожди. Не понял. Она, что… не на следственном действии?

— Кто ж на такую дату следственные действия планирует.

— Так… объясни.

— Ты в изолятор поедешь?

— Да. Конечно, да.

— Сейчас?

— Угу.

— Тогда я тебя на выходе ждать буду, — Кротов отключился.

Волков решил больше не раздумывать. Дорогу к изолятору, в котором познакомился с Лерой, он вспомнил без труда. В дежурной части на его имя действительно имелось разрешение на свидание.

— Вы к этому? Который по сто пятой? — буднично уточнил дежурный.

— К нему, — кивнул Волков.

Можно подумать, в ИВСе несколько Сомовых содержится. Последний раз Гену он видел озлобленным, и с тяжелым сердцем шагал по унылому коридору. Зачем ему понадобилось свидание — даже думать не хотелось. Что и говорить, не хотелось даже курить.

Как и Леру, несколько дней назад, Волков ожидал Сомова в следственном кабинете. Ему трудно было отделаться от неприятного ощущения, будто он участвовал в чем-то нехорошем. Хотел достать телефон, чтобы полистать фото Алиски, это здорово помогло отделаться от невеселых мыслей. Однако, телефон он честно, как и предписано скучными инструкциями, сдал при входе в изолятор. Оставалось, прикрыв глаза, представлять, как совсем скоро, месяца через полтора, два, он сможет вывезти из гаража застоявшегося Приятеля, поехать за город. Быстро-быстро.

И вновь жизнерадостную картину разрушил отвратительный металлический лязг. Всегда один и тот же.

— Ты хотел меня видеть.

— Здравствуйте.

— Да. Здравствуй.

— Спасибо, что пришли.

— Ты… хотел поговорить…

— Я остался один.

Волков не мог заставить себя посмотреть на Гену с тех пор, как тот вошел, так и сидел, разглядывая стол. В наступившей тишине он все же бросил быстрый взгляд из-под бровей на молодого человека. Тот, впрочем, не далеко ушел от посетителя и буравил взглядом стену. Его облик не выдавал ни гнева, ни озлобленности, казался просто отрешенным. Волков понял, наконец, зачем его здесь ждали. Правильно, что он пришел. Слушать он умеет очень хорошо.

— Понимаю. Ты сейчас не думаешь о родителях, но они у тебя есть и всегда…

Гена медленно повернулся к Волкову, и во взгляде его столько боли, что последний, буквально поперхнувшись словами, замолчал.

— Я остался один. Понимаете вы? Я не был ни