Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

— Да какие карточки, скажешь тоже. Просто спросил. Говорю же, жалко девку, довели вконец. Мало ли, может, помощь какая медицинская нужна…

— Помощь? Ой, не смеши меня, благодетель, — зашипела Серафима, подаваясь вперед, так что Никитин снова почувствовал удушливый запах лаванды и пудры. — Ты же меня за дуру не держи. Я насквозь тебя вижу. Веревочки плетешь. Если ты думаешь, дружочек, что Зинка наша из-за недосыпа и отчаяния как-то… посодействовала Матвею на тот свет скорее отправиться, то ты пальцем в небо попал. Не по адресу роешь.

Никитин только бровью повел, даже не попытавшись возразить или оправдаться. Он молчал, позволяя ей выговориться.

— Неверно это, Аркаша, — с нажимом, чеканя каждое слово, произнесла Сима, пригвоздив его взглядом. — Ох, неверно. Потому как желания, чтоб ходячий мертвец поскорее замолчал навсегда, у других жильцов тоже было выше крыши. Не одна Зинка тут с ума сходила. У Зинки только слезы да крики были. А у других могли быть вещи пострашнее.

— Могли быть или были? — мягко уточнил Никитин.

Сима вдруг резко выпрямилась, одернула на плечах кофту, словно ставя жирную точку в разговоре. Лицо ее вновь стало замкнутым, отстраненным.

— На сегодня всё, сосед, — холодно бросила она, поднимаясь с кровати. — Лавочка закрылась. Товара я тебе отвесила ровно на одну уборку коридора. Без обвеса.

Она бесшумно, как тень, шагнула к двери, бесшумно сдвинула щеколду и приоткрыла створку, выпуская Никитина в пропахший щами полумрак коммуналки. Когда он переступил порог, Сима приложила тонкий палец к губам, призывая к молчанию, и дверь за его спиной закрылась с тихим, сухим щелчком.

Глава 14

Светлое будущее

Разумеется, ни по каким аллеям Серафима гулять не собиралась. Едва выйдя со двора и убедившись, что за ней никто не наблюдает, она быстрым, целеустремленным шагом направилась прямиком в районный жилищный отдел. Ей не терпелось выложить инспектору заранее заготовленную жалобу на нового подозрительного соседа, который ведет себя непотребно, сует свой нос в чужие дела, за всеми шпионит, что-то вынюхивает, чем нарушает покой и гармонию социалистического общежития всей коммуналки.

Однако визит обернулся полнейшей неожиданностью. Усталая инспектор в больших очках с мутными линзами равнодушно выслушав сбивчивые претензии Симы, затем долго листала пухлые учетные книги, слюнявя сухой палец. Наконец нашла нужную строку, нахмурилась, переспросила адрес один раз, а потом и второй и, смерив Серафиму строгим взглядом поверх очков, заявила, что гражданка, должно быть, что-то путает от осенней сырости. Бывшая комната помершего гражданина Матвея Зубкова официально числится в резерве городской прокуратуры. И никакого постоянного жильца, тем более с ребенком, там просто быть не может.

Покинув контору, Сима шла по шумным московским улицам, не замечая ни грохота трамваев, ни суеты прохожих. В груди разливалось горячее, пьянящее чувство торжества. Ее чутье, годами отточенное в коммунальных интригах, и в этот раз не подвело. Калейдоскоп сложился. Этот крепкий, застенчивый мужик с проницательным взглядом, разыгрывающий из себя непутевого кладовщика, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.

Значит, его подселили по распоряжению прокуратуры. Внедрили, так сказать, агента вынюхивать грязные тайны их квартиры. И жена его, Варя, тихая мышка с годовалой Машенькой на руках, — всего лишь часть хитроумной маскировки.

Тонкие губы Серафимы тронула едва заметная усмешка. В подобной ситуации, конечно, самое время было испугаться и начать лихорадочно вспоминать, не сболтнула ли она чего лишнего этому двуличному гражданину. Но впадать в панику она не собиралась. Напротив, неожиданное известие было сродни выигрышному лотерейному билету. Ценность Симы для человека от прокуратуры становилась просто фантастической. Никто кроме нее в коммуналке не владел такими залежами информации. И самое главное — никто из соседей пока не знал об Аркадии то, что уже знала она.

Сима сбавила шаг и почти бессознательно прижала руку к животу. Под мешковатой кофтой уже начала угадываться легкая округлость, которую она пока успешно прятала от пытливых глаз соседок. Она была беременна. Беременна от Валика Осокина — молодого, порхающего стиляги, который при встречах на кухне делал вид, будто между ними ничего не было, и брезгливо воротил свой породистый нос от запаха ее дешевой пудры. Валик ни за что не признает ребенка, на него рассчитывать глупо. А значит, ей предстоит тянуть лямку матери-одиночки. В ее крохотной, похожей на обувную коробку комнатке с младенцем они просто задохнутся.

Но теперь у Симы появился план. Идеальный, безупречный план.

Никитин здесь временно. Кто он — прокурор, следователь, оперативник, простой милиционер — неважно, но ясно одно: он выясняет причины смерти Зубкова. Как только дело закроют, этот мнимый кладовщик соберет свои нехитрые пожитки и съедет, оставив после себя прекрасную, едва ли не самую большую комнату в их квартире.

Сима не станет выдавать жильцам правду про Никитина. Наоборот, она сделает вид, что свято верит в легенду про депо. Но она найдет способ заключить с ним негласный, почти мистический пакт. Она станет его глазами и ушами в этой проклятой квартире. Она будет сливать ему кухонные сплетни, подслушанные разговоры, ночные шорохи — всё то, чего Аркаша никогда не узнает сам.

А взамен она потребует только одно. Когда придет время уходить, Никитин должен будет замолвить о ней веское слово в своей прокуратуре. Сделать так, чтобы ордер на комнату Зубкова выписали не какому-то передовику из заводской очереди, а именно ей — активно помогавшей следствию Серафиме Глушко, будущей матери, остро нуждающейся в расширении жилплощади. И тогда у нее будет целых две комнаты. Две комнаты в центре Москвы!

От этой мысли у Симы перехватило дыхание. Она сбавила шаг, невидящим взглядом уставившись на витрину галантерейного магазина. Шум Садового кольца вдруг показался ей далеким и несущественным, словно глухой шум прибоя. В ее воображении, ярком и отчетливом, уже вырисовывалась совершенно иная жизнь — жизнь женщины, у которой есть квадратные метры, а значит, есть будущее.

Она живо представила, как обустроит эти хоромы. В своей нынешней, похожей на темный пенал комнатке она оборудует спальню. В углу, где стоит табурет, поставит детскую кроватку, непременно белую, с точеными прутьями. А рядом будет стоять ее кровать, застеленная новым, еще пахнущим фабричной краской покрывалом. А вот огромная и светлая комната Зубкова, станет настоящей залой. Центром ее маленькой, чарующей империи.

Там она поставит круглый стол, накроет его плюшевой скатертью с бахромой, а сверху обязательно водрузит пузатый графин красного стекла. Купит буфет. Может быть, даже подержанное пианино, если повезет с комиссионкой. Пусть ребенок с малолетства приобщается к культуре, назло этому франту