Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

Семенов поставил кружку на столик и прищурился, глядя куда-то в сторону, где за деревьями маячили серые крыши домов.

— Есть у меня мысль, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Надо проверить. Сделаю заявку в Главное управление Сиблага. Если он там отсиживал какой срок или работал в системе… может, что и всплывет.

От слова «Сиблаг» даже промозглый осенний воздух показался холоднее. Они допили пиво молча, каждый думая о своем. Ветер трепал полы их пальто, гнал по асфальту сухие листья и обрывки газет.

* * *

Домой Никитин вернулся под вечер. Варя стояла перед маленьким зеркалом над комодом, вертелась, примеряя светло-коричневое пальтишко с узким поясом и аккуратными пуговицами. Оно сидело на ней хорошо, подчеркивая тонкую талию. Она улыбалась своему отражению, поправляла воротник, и в глазах ее светилась та простая женская радость, которую дарит обновка.

— Аркаша, смотри! — Варя обернулась к нему. — Правда, прелесть? — Она сделала пируэт, и полы пальто взметнулись — Осень же, так хочется чего-то нового…

Никитин замер на пороге. Колючий клубок, который свил себе гнездо в его груди прошлой ночью, снова заворочался.

— Откуда? — спросил он глухим голосом.

— Валик предложил, — легко ответила Варя, снова поворачиваясь к зеркалу. — У него на толкучке знакомые… Он сказал, что за полцены отдаст…

Он не стал слушать дальше. Шагнул к ней, и Варя отшатнулась, увидев выражение его лица. Он не грубо, но властно снял пальто с ее плеч. Варя хотела что-то сказать, но он молча развернулся, вышел в коридор, приоткрыл дверь в комнату Осокина и, не глядя, зашвырнул пальто внутрь.

— Аркадий! — вскрикнула Варя. — Ты что творишь?!

— Не надо брать у него ничего, — процедил он сквозь зубы. — Ни билетов, ни пальто, ни черта лысого.

Варя побледнела. Губы ее задрожали, но она ничего не сказала. Развернулась и вышла на кухню.

Ужин прошел в гнетущем молчании. Звяканье вилок о тарелки в оглушительной тишине их комнаты звучало как обвинение. Варя сидела с каменным лицом, не поднимая глаз, губы упрямо сжаты. На ее лице застыла маска обиды и непонимания. Никитин ел механически, не чувствуя вкуса еды. Он смотрел на жену и видел не просто ее обиду, а зияющую пропасть, которая разверзлась между ними. Он ревновал. Глупо, яростно, по-мужски. Ревновал к этому скользкому Осокину, к его дешевым знакам внимания, к шампанскому, к этому проклятому пальто, но больше всего — к той легкой, беззаботной жизни, которую он, Никитин, не мог дать своей любимой жене, и на которую она, как ему казалось, была так падка. А Варя, не понимая бури, что творилась в его душе, видела в нем лишь грубого, несправедливого тирана, растоптавшего ее маленькую женскую радость. И эта стена непонимания, подозрений и затаенных обид, выросшая между ними за обеденным столом, была выше и крепче кремлевской.

Варя легла на кровать, отвернувшись к стене. Он не пошел к ней. Сидел в углу, курил и смотрел в окно, где сгущались осенние сумерки. И в этой тишине, в этом молчании, которое росло между ними, он чувствовал, как что-то ломается. Что-то важное и хрупкое.

Глава 18

Разбитая тарелка

Суррогатный, горьковатый дух ячменного кофе, который Никитин заваривал в маленькой кастрюльке, смешивался с ароматом жареного лука, который распространялся из-за двери Коркина. Ветеран любил по утрам готовить перловку, которую называл шрапнелью, и обязательно добавлял в кашу обжаренный на сливочном масле лук. Вся коммуналка ему завидовала.

Дверь кухни тихонько приоткрылась, и в щель проскользнула Сима. Она плотно прикрыла за собой дверь, отрезая коридорные звуки и запахи. На мгновение они остались вдвоем в полумраке. Аркадий все так же монотонно помешивал мутную жидкость, глядя в окно на серый, умытый ночным дождем двор.

— Аркаша, — произнесла Сима шепотом, будто боясь, что их подслушают стены. — Зайди ко мне. Как будет минута. Мне есть о чем тебе рассказать.

Никитин оторвался от своего варева, внимательно посмотрел на женщину. В ее глазах плясали знакомые ему хитроватые огоньки.

— Сигареты нести? Или чайку прихватить? — с легкой иронией спросил он.

— Пока ничего не надо, — так же тихо ответила она, но в голосе прозвучали новые, твердые нотки. — Потом расплатишься. За все и сразу.

Сказав это, она бесшумно выскользнула за дверь. Никитин постоял еще немного, дождался, пока кофе закипит, перелил его в кружку и пошел по коридору.

Дверь в ее каморку была приоткрыта. Он постучал и вошел. Сима, уже напялившая свою вечную серую кофту, сидела на диванчике, поджав под себя ноги. Сегодня в ее позе и взгляде было что-то новое — раскованность, даже вызов. Она больше не была испуганной соседкой, делящейся слухами. Она была хозяйкой положения.

— Самое важное, что тебя интересует? — спросила она, слегка улыбнувшись и откинув со лба челку.

Никитин присел на единственный табурет, внимательно посмотрел на хозяйку и на мгновение почувствовал себя не в своей тарелке. Эта новая, уверенная Сима сбила его с толку. Он попытался шуткой вернуть контроль над ситуацией.

— Прямо как в большом кабинете, Серафима, — усмехнулся он. — Ты — начальник, я — просящий посетитель.

Она кокетливо поправила воротник кофты, давая понять, что ей приятна эта игра.

— Каждому свое место, — протянула она с загадочной улыбкой. — Так удобнее вести дела.

Он понял, что шутка не сработала. Инициатива по-прежнему была в ее руках.

— Ладно, — кивнул он. — Если можешь рассказать, то расскажи про ночь, когда умер Зубков. Что ты слышала? Видела? Коркин утверждает, будто несчастный помер тихо, во сне. Так и было?

Сима посмотрела на Аркадия с искренним, почти театральным удивлением.

— Тихо? Во сне? — Она фыркнула. — Врет он всё. Умирал Матвей долго и мучительно. Полночи стонал, звал на помощь. Скребся в стену. Я слышала. Да все слышали!

Никитин подался вперед.

— И что, никто к нему не пришел?!

— Никто, — спокойно ответила Сима, глядя Никитину прямо в глаза. — Все по комнатам сидели, как мыши. Боялись.

— Чего боялись?

— Каждому было чего бояться, Аркадий Петрович, — уклончиво, но очень точно ответила она. — У каждого свой скелет в шкафу, своя тайна. Выйдешь помочь, а на тебя же потом и подумают. Или, не дай бог, увидишь то, что не положено. Кому это надо? Проще сделать вид, что крепко спишь.

— И ты тоже боялась? — тихо спросил он.

Она не ответила, лишь пожала плечами, и в этом жесте смысла было больше, чем в любых словах.

— Ты сказала, Валик ворует, — перешел